Жизнь Ершова

 

 

 

Трудно было узнать в бородатом, с длинными собранными в хвост волосами мужике Володьку Емельянова. И одежда на нём была странная, я не сразу сообразил, что он в рясе. Он смотрел на меня и улыбался.

Мы с ним в армии вместе служили. Конечно и подружились, земляки всё-таки.

После армии мы тоже встречались, но у него своя компания была: художники, какие-то молодые поэты… Он и сам хорошо рисовал. А я, хотя стишки ещё в армии пописывал, в ту компанию не был вхож. Да не очень-то и хотелось. Ещё позже я узнал, что Володька "на иглу сел". Несколько раз он приходил ко мне, просил денег. Однажды, когда я денег не дал, пытался выброситься в окно. Вскоре попал в психушку. Исчез. Лет пять я его не видел.

– Ты где пропадал?

– Я из больницы в монастырь уехал.

– А сообщить не мог?

– Не мог.

– Чего в религию-то ударился?

Он поглядел на меня обиженно. А я, действительно, хотел его обидеть. Так вдруг захотелось.

– Я ни во что не ударялся. Я устал жить в грехе.

– А я вот живу.

– Живёшь.

– А ты теперь святой и грешные души спасаешь.

– Я никого не спасаю. И не святой я.

– Ладно… Слушай, как тебя теперь называть-то?

– Отец Владимир.

– Ладно, отец Владимир, не обижайся. Где работаешь-то?

– В Никольском храме служу.

– А рисуешь чего-нибудь?

– Некогда. – Он помолчал и добавил: – Иногда во сне вижу, как рисую.

Я закурил.

– Ты ж не курил? – спросил он.

– Так и ты раньше не такой был. Бывай, – я подал ему руку.

– Юра, а знаешь какой самый тяжкий грех?

– Ну?

– Уныние.

– Понял. Как-нибудь забегу к тебе, поболтаем.

Такую тоску нагнал этот бывший наркоман, так почему-то разозлил, что я сразу зашёл в рюмочную и саданул стакан водки.