Алхимик

Другу

Мысль наивную, простую
Мы несем с собою в мир,
(Так шлифует ювелир
Безделушку золотую):

Не на краткость жизни срока,
Друг мой, жалуйся.
            Ведь нам
Плыть по северным волнам
В час, когда взойдëт с востока
Солнце новых дней.
            При нас
Распадутся строки нитей,
Прекратится ход событий
В должный час.

Алхимик

Ртуть и сера, ртуть и сера,
Марс, Юпитер и Венера!
Вьются грозные пары,
рвутся звездные миры.

Кубок яда, кубок яда –
цель, и средство, и награда:
нету почести иной
среди участи земной.

Выбьем клин посредством клина,
прекратим и грех, и боль;
все на свете – только глина,
алюминиева соль.

Так и мне бы, так и мне бы
полагается давно
пить из кубка юной Гебы
драгоценное вино,

да хватать куски покруче
с Олимпийского стола,
а не тлеть в компостной куче,
как забытая зола.

Но из тлений, из явлений,
из возгонки грязных глин
в звоне новых поколений
встанет юный властелин.

Вспрянет новая порода,
удалая, как гранит;
тусклый облик углерода
яркий кремний заменит.

И тогда из прежней веры
я вдохну, еще не стар,
смрадный запах желтой серы,
белой ртути смертный пар.

Теория

            1.

Рассматривая звездный свет,
Астеев с Ганским, в двадцать пятом,
увидели, что каждый атом,
оставив за собою след,

скользит по желобу времен;
а чтоб чему-нибудь случиться,
должна существовать частица
пространства-времени – хронон.

Сквозь черных дыр иллюзионы
в наш мир невидимо-слепой
текут волшебные хрононы
неисчислимою толпой.

И возникает в мире сонном,
переливаясь и двоясь,
в союзе атома с хрононом
причинно-следственная связь.

Весь ход событий и мгновений,
поля, и солнца, и лучи –
суть плод подобных столкновений
и к царству истины ключи.

Так, со времен Большого Взрыва,
вчера, сегодня и всегда
листы и описи архива
хранит межзвездная среда.

            2.

И вот уже в пятидесятых,
на даче Ганского, зимой,
был найден смысл частиц крылатых
и путь материи самой.

Внутри очерченного круга
он распознал заветный клад,
и в честь расстрелянного друга
назвал свой краткий постулат.

Они дошли до самой кромки,
пройдя и вечность, и ГУЛАГ;
их папок ветхие тесемки
едва удержат груз бумаг.

Но этот текст не для поэм
и не для нашего рассказа:
он крепче спирта и алмаза,
страшнее водородных схем.

В нем есть расчеты дня и часа,
когда критическая масса,
вздохнув, потянет за собой
аламогордовский пробой,

и будет квантовою пеной
до основанья сметена
освобожденною Вселенной
миров Берлинская Стена!

А мы – над новыми волнами
взойдем холодными огнями,
и жизнь, и память потеряв…

А может, Ганский был неправ?

В архиве (из «Сцен к третьей части «Фауста»)

Бесы: Витя и Митя.

М и т я
            Подай мне сверху эту стопку.

В и т я (подает)
            Я б эту стопку прямо в топку;
            пускай потом не говорят,
            что рукописи не горят.
            Свидетельств есть немало ныне,
            что вся культура – дождь в пустыне:
            пройдет, намочит верхний слой...

М и т я
            Молчи.

В и т я
                        А ты сегодня злой:
            Тебе рога намылил босс?

М и т я
            Не угадал.

В и т я
                        Я жду ответа.

М и т я
            Я не расслышал твой вопрос.

В и т я
            Ах, самолюбие задето!

М и т я
            Неужто низшая из рас
            способна облапошить нас?

В и т я
            Пять тысяч лет назад, сеньор,
            вели мы тот же разговор,
            и в результате – Вавилон,
            где мы поставили заслон
            их вечной жажде муравьиной
            карабкаться кудa-то ввысь;
            они землею занялись.

М и т я
            Я не уверен, что единый
            язык пошел бы им во зло...

В и т я
            Возможно, им не повезло,
            но кремний?!..

М и т я
                        Верно.

В и т я
                                    Жадным ртом
            добрались до запретных знаний:
            сперва рентген, потом германий,
            потом компьютеры, потом...
            ну ты же видел: весь набор.
            И где ж естественный отбор?
            Где Дарвин твой? Они со скуки,
            умыв запачканные руки,
            готовы сжечь и нефть и газ,
            а спросят-то с кого же?

М и т я
                                                С нас.
            Ну, ладно. В печку их науки.

В и т я
            И языки.

М и т я
                                    И языки?!

В и т я
            Давай, развязывай шнурки
            на папках и не трать мгновений.

М и т я
            Нам сотни лет отведены.

В и т я
            Поверь: они заражены,
            и через пару поколений
            ты не узнаешь этих мест;
            сжигаем все в один присест.

М и т я
            Им не достанется фиал
            с огнем прозренья. Слишком рано...

В и т я
            А жалко: был потенциал.
            Где у тебя печать спецхрана?

(ставят подписи и печать на акте о сожжении).