Васильки

 

 

 

Учебный год наконец-то закончился. Май стоял таким жарким, что никаких сил не было у ребят сидеть в классе под нещадным солнышком, глядящим прямо в огромные окна. Духота в классе отупляла, вызывала сонную усталость уже на втором уроке. И вот – учёбе конец! На целых три долгих месяца конец!

Детдом стал пустеть. За некоторыми воспитанниками из разных мест приехали родственники, кое за кем даже родители, позабирали ребят в обмен на расписки, которые давали директору детдома. Оставшимся же идти или ехать было некуда, у них если и были где-либо родственники или родители, то не особо ждали и приветствовали молодых своих родичей, а коли так, то и самим ребятам никакой охоты ехать к кому-либо не припадало. Надеялись, что всё лето можно будет отсидеться в детдоме. Это самое лучшее из всего, что возможно на этом свете. Главное, малолюдно, воспитатели в отпусках, в школу не ходить, когда хочешь, тогда и встанешь, когда хочешь, тогда и спать ляжешь. Воля-вольная! Такую жизнь ценить надо! Купайся, загорай, сколько хочешь, лови рыбу, вари кашу, играй в футбол или в войну, бренчи на гитаре, смотри телевизор!.. Да разве перечислишь все прелести вольного лета!

Так думали, на то надеялись, к тому готовились остающиеся в детдоме, но вышло не совсем хорошо. В обед к крыльцу подскочил на своём быстром мотоцикле физрук Валерий Николаевич, отряхнулся от пыли, вошёл в столовую, выпил кружку холодной воды, отдышался и сказал:

– Завтра вас никого здесь не будет. Всё, кончилась вольница.

Начинают капитальный ремонт помещений, а вас всех и меня заодно с вами в пионерский лагерь. Всё! Автобус завтра придёт к десяти часам утра. Всем быть готовыми!

Первым вскипел и даже заклекотал от обиды Серёга-рыжий. Он закончил семь классов, перешёл в восьмой, был среди оставшихся ребят всех старше и сильней, а поэтому и имел право первым подавать голос:

– А я не хочу! Я не желаю! Я останусь здесь! – рубил Серёга.

– Где останешься? – спросил Валерий Николаевич.

– Здесь! – Серёга притопнул ногой. – В своём доме! И не имеете права меня выселять отсюда!

– Имеют, – вздохнул Валерий Николаевич. – Имеют, Сенцов. По-моему, я ясно выразился: капитальный ремонт здесь. А потому жить вам негде, значит, поживёте в пионерском лагере.

– Как – негде? – не унимался Серёга. – Построим шалаши и будем в них жить! Лето ведь. Какая разница?

– Вы чьи дети? – вкрадчиво спросил Валерий Николаевич. – Государственные. Ясно тебе? Вы взяты на попечительство государства. А государству не всё равно, где вам жить, оно делает вам же лучше. Он, видите ли, в шалаше хочет отсидеться! Да это же партизанщина! Понимаешь ты это или нет? Это кто же нам позволит? Может, я и сам в шалаше мечтаю пожить лето, а вот приказано с вами ехать, и я обязан подчиниться приказу.

Пока физрук и Серёга-рыжий препирались, Колька Зимин сообразил сыграть над Серёгой шутку. Надо было с ним поквитаться. Серёга-рыжий утром, проснувшись раньше Кольки, привязал шнур к двум койкам. Колька спросонья не заметил шнур и летел через него чуть ли не лбом о пол. Теперь он этот же самый шнур привязал к ножке стула, протянул по полу поперёк прохода, завёл за ножку другого стола, держал конец в руке, думая, как заманить Серёгу в ловушку. И придумал. Крикнул Серёге:

– Рыжий, кончай!

Че-е-ево!? – изогнулся Серёга, развернувшись в сторону обидчика. Сообразив, что это Колька выкрикнул, Серёга ринулся к нему. Ярость затмила зрение. И тут же поплатился, запнулся ногой о шнур, упал в проходе между столами, подняв грохот.

– Ну, Зима! Ну!.. – дёргал Серёга ногой, освобождая её от шнура. – Удавлю!

Кольке ждать было нечего, если Серёга встанет на ноги, то ему придётся плохо. Он сиганул через стол и выскочил на крыльцо. Следом за Колькой выбежал его друг, Сашка-Саид. Они вместе побежали прятаться от Рыжего.