Васильки

Сначала было интересно глядеть в окно. Широкие, уходящие под самое небо зелёные поля будто разворачивались медленно, отклоняясь от дороги. Птицы над полями вроде бы вовсе не летели, а стояли на месте. Казалось, вся земля пришла в движение и плывет медленно вдали от дороги и торопливо возле неё. По низинным местам поля сменялись луговинами, покрытыми светлой зеленью с тёмными островками и островами зарослей кустарников, лесочков. В углублениях лощин просверкивали, отражая солнышко, ручьи, малые речушки, озерки.

Час спустя ребята притомились. Отяжелели веки, потянуло в сон, Сашка привалился головой к Колькиному боку и всё реже размежевывал веки, они тяжело захлопывались у него. Колька положил руку на плечо друга и прижимал его к себе.

Въехали в какое-то длинное село. Улица была широкой. Вдруг Кольке почудилось, что местность ему знакома. Сон враз отлетел от него. Он стал пристально вглядываться в дома, в людей. Ему лочему-то представилось, что сейчас вот, совсем скоро он увидит белый домик с красной крышей. Откуда он его мог знать? Но он знал и ждал, что вот-вот он будет. И точно, за поворотом он увидел этот белый домик с красной крышей и синим крыльцом. Напротив домика стояли три молодые ветлы, к одной из них был привязан пёстрый телок, неподалёку от телка лежала рыжая собака.

У Кольки лицо загорелось, как от крапивного ожога. Он подумал, что сейчас увидит мать свою. И точно, увидел! Она шла вдоль ограды. Высокая. В тёмном платье. С белыми волосами, стянутыми на затылке в пучок...

У Кольки перехватило дыхание, в голове потемнело. Ему показалось, что мать посмотрела на автобус, именно на него, на Кольку и вроде бы удивилась. Он хотел вскочить с места, хотел прокричать, чтобы остановились, но ноги его не послушались, а голос в нём пропал, ему будто не хватало воздуха, хотя воздухом распиралась грудь.

Видение домика, матери было настолько кратким, что в сознании у Кольки оно запечатлелось как на фотоплёнке. Он сомневался, не соглашался с тем, что он будто бы узнал домик, в котором когда-то жил и даже узнал свою мать! Но сердце билось учащённо и кричало: "Они! Дом и мать! Они!.."

Сашка проснулся, взглянул на Кольку, спросил:

– Ты чего? А? Тебе плохо?

– Ничего, – горячим шёпотом выдавил из себя Колька, еле разодрав спёкшиеся враз губы. – Ничего, спи давай...

«Мама. Моя мама...» – всё тряслось в груди у Кольки. Как он мог проехать мимо? Почему он не остановил автобус? Какой же он есть! – «Мама. Моя мама...»

Кольку душили слёзы. Он прижимался лбом к стеклу, которое то уходило из-под лба, то до боли толкало в лоб. Слезы висели на ресницах, не полнели, не тяжелели до того состояния, чтобы скатиться вниз по щекам.

Село кончилось. Колька одумался и стал запоминать дорогу к этому селу. Он уже знал, что пойдёт назад, будет искать свой дом и свою мать. В стороне от дороги виднелись длинные постройки. Это был колхоз или совхоз. Там же стояли три высокие башни, примерно такие же, какие видел Колька в совхозе неподалеку от детдома. Кроме того, вдали за башнями начинался лес.