Память

Палисад с малиной

За домом – двор, там палисад с малиной,
За сеновалом – сад и огород.
Всё будто кто-то сбрызнул формалином:
Я помню запах, месяц, день и год.

И солнце вниз роняет стрелы света.
Они то греют волосы, то жгут.
А я бегу, стремясь найти ответы,
Которые потом не подойдут.

Кем я мечтал стать, и в кого я вырос.
Чем исписал беспечно белый лист,
Которым жизнь мне в этот день явилась.
И я молю: ещё хоть раз явись.

Пусть этот сон продлится бесконечно.
В нём – бабка с дедом, дом, малины куст.
В нём – яркий день другого человека,
К которому я больше не вернусь...

Лето

Греет руку кошкин бок,
Мерно дышит Мурка.
Пляшет жаркий огонёк
В глубине печурки.

Вяжет бабушка носки,
Дед шуршит газетой,
Я считаю от тоски,
Сколько дней до лета.

28 – в феврале,
30 с лишним – в марте,
А в апреле – 8 лет
Витьке с третьей парты.

Витька классный, у него
Марки и монеты,
А ещё велосипед
Всех быстрей на свете.

В мае – майские жуки.
С дядькой – на рыбалку.
Травят байки мужики,
На плечах – русалки.

Горький запах табака,
Кислый – самогона.
Сыплет ночь сквозь облака
Звёзды в глубь затона.

Звёзды тонут и шипят.
Злятся, догорая.
Вот бы хоть одну достать,
Спрятать за сараем,

Закопать, присыпать мхом,
Зря чтоб не светила.
Отнесу её потом
Мамке на могилу.

Пусть подвесит, где была,
Чтоб – чуть больше света.
И закончится весна,
И настанет лето…

Память

Тёмно-алым пятном закат,
И как будто в последний раз:
Лето, детство, мой самокат,
На котором я Саньку спас.

Мужики – в домино, тарань
На балконе напротив в ряд.
Пацаны из того двора
Обязательно угостят.

Первоклашки смешной наряд,
Ранец, стрелочки на штанах.
Из Афгана вернулся брат
Без ноги, но при орденах.

Запах «Турбо» и сигарет,
На кассетах «Кино» и Queen.
Жаркий август, весь день балет
Вместо мультиков по ТиВи.

Осень, дождь, первый поцелуй,
Губы – как от укусов пчёл.
Под потоком холодных струй
Мне до одури горячо…

Жизнь, как будто калейдоскоп.
Память – вырезки из газет.
Заколоченный Санькин гроб.
Я отмазался, а он – нет.

Море, сосны, пустынный пляж,
Тёплый спирт из горла, закат.
Будто всё, что прошло – мираж.
Я кручу эту жизнь опять:

На обломках большой страны
Весь наш двор – развесёлый Team,
Годы – взрослые пацаны,
И мы с Санькой от них летим…

Про деда

Мой дед, что победил фашистов, умер.
Он, как под танки, лёг под крест.
В своём неистовстве безумен,
Его вчера отпел оркестр.

И скособочась, и ссутулясь,
Враз опустел огромный дом,
В котором раньше пахло хлебом,
Железом, потом, табаком.

Остались карточки, медали,
Косьё, отбитое на днях,
Дожди, которых долго ждали,
Поля, как баба на сносях…

И вроде всё, как было прежде.
Грустят у входа сапоги.
Вот только мир лишён надежды,
Когда опять придут враги.

Кто в рост поднявшись спозаранку
Прогонит их, как страшный сон?
Кто защитит меня и мамку?
Наверно, батя. Только он…

22 июня 1941 года

Меня убили на рассвете.
За что, я не успел спросить.
Вставало солнце, спали дети,
Как никогда хотелось жить…

В окно вползало воскресенье,
Брели домой выпускники,
И баржа скользкой рыжей тенью
Кромсала рукава реки.

Сквозь сон мерещилась прохлада,
Из бочки квас и эскимо
В аллеях городского сада
Между сеансами кино.

Казалось, впереди всё лето,
Весь год, вся жизнь и целый мир:
До Феодосии билеты,
Командировка на Памир,

Осенний лес, корзина белых –
Их было столько в прошлый год –
Как будет деревень горелых
И в этот, в будущий, и в тот…

Но звон стекольный вырвал с корнем
Из томно-сладкой неги сна.
Я даже ничего не вспомнил,
И ни покрышки, и ни дна…

Сталинградское

Гул гидростанции, с канонадой споря,
Оглушает, словно больничная кома.
И если закрыть глаза, то как будто море,
А если открыть – почти дома.

Сквозь окно – нелепый квадрат неба,
Справа – неходячий Серёга.
И если из коридора – то звенящая небыль,
А с койки – безнадёга.

Безымянный слева просит укола,
Словно не слышал, что врач шепчет:
Для него нет ничего такого,
Кроме смерти, чтобы стало легче…

За стеной смеются, читают письма –
Лёгкие – дымят втихаря махоркой.
Мне бы встать – и глоток той манящей выси,
А не воздух с кровью и хлоркой.

Но не слушаются ни ноги, ни руки,
Ни даже мысли, путаясь в изголовье,
Где сестра, желая облегчить муки,
Взбила подушку с болью.

Закрываю глаза и вижу воду,
Лазурь, а в ней – алый парус тает.
Тот, что справа, во сне, наверное, ходит.
Тот, что слева, – летает.

А я застрял где-то на перепутье
В душном госпитале на берегу Волги.
Между тем, для кого утро уже не наступит,
И танкистом, что ещё чувствует ноги...

Я надеюсь

Я надеюсь, мы будем жить долго,
Вдалеке от берёз, вечного холода, Волги,
На экваторе, где на завтрак манго с сиропом из сорго.
И ты никогда не станешь старше.
Будешь вязать ненужные шарфы, варить каши,
И весь мир будет у наших ног, а всё время – наше.

Многоэтажка, или домик у моря –
Неважно, лишь бы в твоём взоре
Никогда не было разочарования, отчаяния, горя.
Только б глаза светились счастьем.
И пусть я буду в жизни твоей малой частью,
Тонким браслетом на загорелой лодыжке или запястье...

Ведь даже трудно себе представить
Тот день, когда тебя вдруг не станет.
А я буду жить, всё так же жаловаться на усталость,
Сочинять что-то и собирать марки,
Провожать взглядом исчезающих в тёмной арке,
Каждый год принимать опостылевшие подарки.

И так будет ещё лет пять-десять,
Быть может, пятнадцать, а может – вечность.
Пока совсем не ссучусь, забыв про человечность.
Пока не ссохнусь от постоянной злости
На себя, на старость, на дряхлые кости,
И весь мир не сойдёт с ума от стука моей трости.

А после остановится время,
Согласно теории одного еврея,
Что придумал её от одиночества или с похмелья.
Лишь в сингулярности моего сердца
Что-то такое ещё задержится по инерции,
И я задохнусь, словно хапнув горчицы или чёрного перца...

Планы на осень

Хочется осени,
Голубого прозрачного неба с проседью,
Листьев под ногами.
Чтобы холодно,
Чтобы в праздничный или выходной
Уехать к маме.

С рюкзаком на плечах
Греться в последних лучах
Уже почти зимнего солнца.
Сетовать в дороге
На предательски ослабшие ноги,
Как на финише у марафонца.

Стоптать башмаки,
Кормить голубей с руки,
Починить наконец калитку.
И, отходя ко сну,
Видеть несбыточную весну
И грустную мамину улыбку.

Втыкать в Егоровы «Корешки»,
Читать «Москва – Петушки»
С комментариями автора.
Слушать радио,
Забыть про четвёртую стадию,
Проснуться завтра...

Сокол

Опять тоска, так выжигай
Своё на камне тире,
Не важно, сколько – месяц, день или год.
Твой опостылевший байк
Давно гниёт во дворе,
А «антилопа» за околицей ждёт.

И у тебя есть всё, что хочешь,
Только нету того,
Чего ещё бы ты хотел пожелать.
А каждый вечер неба проседь
Обнимает его –
Глупыша, что должен соколом стать.

Он ведь таков же, как ты раньше,
Смел и гол, как сокол,
И против ветра он встаёт на крыло.
Он, как и ты, не любит фальши
И взмывает легко,
Его не тянут десять лишних кило.

Его не держат деньги, шмотки,
Дом и трое детей,
И бесполезные друзья из ВК.
Ему совсем не нужно водки,
Чтобы стало теплей.
Его родные – ветры и облака.

А ты взгляни в окно, там машут,
Значит, ужин готов,
И ей не нужно от тебя ничего.
И если каша – значит каша,
Если плов – значит плов,
Неважно, сколько – месяц, год или сто...

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» октябре 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: