Русская пустота

Байкал

Здравствуй, Байкал, я – твой лучший автор,
Кама ревнует меня к тебе,
Зная: вернусь не сегодня завтра…
Хочешь сказать? Говори теперь!

Ты не откупишься чароитом,
Взятки буузами мне не дашь.
Знаешь, Байкал, мы с тобою квиты,
Малозначительный персонаж!

Сух и костляв легендарный омуль:
Он хуже окуня и леща.
Вот бы сейчас оказаться дома,
Где эчпочмак и горячий чай!

Нет, часовой не удержит пояс!
Я улетаю из этих мест
В край, где укроюсь и успокоюсь:
Кама не выдаст, Байкал не съест.

Русская пустота

Пустота бесконечно-русская:
Запредельная, захолустная –
Колокольни церквей оставленных
Растеряли свою медь.

Отпевают ветра апрельские
Одинокие избы сельские,
Где за полугнилыми ставнями
Безраздельно живёт смерть.

Плачут призраки за болотами,
Беспокойные и голодные,
Обещая случайным путникам
Вязкий плен неживых вод.

Зазывают леса дубовые
Вороньём и ночными совами,
И двойная луна жуткая
Бледно-розовый свет льёт.

Недоверчиво и рассеянно
Ты глядишь в небеса весенние,
От рождения обречённая
На хроническую грусть,

Неразгаданная красавица,
Что своей красоты стесняется,
То ли ясная, то ли чёрная –
Молодая вдова – Русь.

Девятый день

Памяти моего друга Алексея Леонтьева

Ни оркестра, ни голоса –
Тихий плач в темноте,
Числа вечного возраста
На могильном кресте.

У фиалок кладбищенских
Непростой аромат,
Осень – глупая нищенка –
Выбирает наряд.

На деревьях проявится
Ядовитая медь,
От изменника-августа
В дар – нежданная смерть –

Не исчезнет, но спрячется,
Испугавшись меня.
Девять жизней растрачены
До девятого дня…

Маргарита

Маргарите больше не нужен Мастер,
Жёлтый цвет и дворики на Арбате.
Ей кота достаточно чёрной масти,
Что свернулся тёплым клубком в кровати.

Разъедает слово быстрее крема –
Противоречиво и многогранно...
Маргарита прячет больные темы
В злые строки повести и романа.

Не хранит чулок, не боится кляуз,
Не бредёт с охапкою маргариток.
На её балах не играет Штраус –
Дирижёров нынче большой избыток.

У обычных женщин – слепое счастье,
Незамысловато и однородно...
Маргарите больше не нужен Мастер,
Маргарита видима и свободна!

Ноябрь

Остывающим пожаром
Растеряло солнце мощь
И скатилось мёртвым шаром
За пределы рыжих рощ.
Бледный лист дрожит под снегом,
Как слеза из янтаря,
Как короткого ночлега
Не нашедшая заря.
Серый бархат небосвода
Растворился в едкой тьме,
И смущённая природа
Покоряется зиме.

Шут

Не хватает свечного воска
Для сжигания темноты...
На сакральных картинах Босха –
Издевательские шуты –

Демиурги в цветных нарядах,
Из покинутых мной миров...
Объявляя итог расклада,
Снова выпадет шут Таро.

Неразрывно и повсеместно
Те знаменья вослед бегут.
И мне видится, что оркестром
Управляет всё тот же шут.

Шут диктует лихие строки,
Строя рожицы и смеясь,
Где отвержены и жестоки
Господин и предатель-князь.

Он бранится беззубой пастью –
Безобразен, неистов, стар.
Шут с клеймом королевской власти:
Наважденье иль Божий дар?

Неделима душа оркестра
С горьким ямбом моей тоски...
Злая Вечность укажет место
Между боговым – шутовским.

Зилант

Зилант, прикованный к пьедесталу,
Который век стережёт Казань –
В ночное небо глядят устало
Большие бронзовые глаза.

Он чует жаркую близость солнца,
Металл расплавленной чешуи,
Как будто снова дракон несётся
Быстрее ветра тугой струи.

Как будто снова зилант свободен,
Внизу – чужой и безвольный мир.
Прощать врагов – не в его природе...
Но точит меч молодой батыр.

На гладь гранитного постамента
Упала бронзовая слеза...
Дрожит в прохладном плену рассвета
Вторую тысячу лет Казань.

Баба Нина

Белоснежная перина,
В позолоте образа...
Где сияют, баба Нина,
Твои ясные глаза?

Песней праведного сердца
Колокольный тает звон...
Ангел трепетного детства,
Ты ли Богу возвращён?

Тихой осени картина
Смотрит в пыльное окно...
Свет небесный – баба Нина –
В час, когда кругом темно,

Проливается как солнце
Сквозь замёрзшее стекло,
И в остывшем сердце бьётся
Благодатное тепло.

Лютый ветер над равниной
Замирает, не дыша.
Добрый ангел – баба Нина –
Бога лучшая душа.

Баллада о леснике Теодоре

На опушке лесной
Жил лесник Теодор,
Под столетней сосной
Разводил он костёр.
Он любил солнца лик
И небесный простор.
Вот такой был лесник
Теодор.

Он кормил из руки
И волков, и лисиц,
Понимал языки
Соловьёв и синиц.
Средь дубов вековых
Пел ему птичий хор.
Вот такой был лесник
Теодор.

Но в безлунную ночь,
Что чернее, чем бес,
Раз цыганская дочь
Забрела в тёмный лес.
Лёгкий шелест травы
Нарушал тишину.
И летел крик совы
В вышину.

Но, увидев чертог
Сквозь полночную тьму,
Дочь цыган со всех ног
Устремилась к нему:
«Я искала огня,
Дорогой человек,
Так пусти же меня
На ночлег!».

Теодор средь лесов
Тридцать лет жил один –
Князь медведей и сов
И волков господин.
Не поднял он очей
На цыганскую дочь,
Лишь сказал тихо ей:
«Шла б ты прочь!».

Разорвал небо гром,
Озверела гроза.
Загорелись огнём
Той цыганки глаза.
И она в тот же миг
Посмотрела в упор:
«Будь ты проклят, лесник
Теодор!».

Не прошло и двух зим,
Захворал Теодор.
Как старик, стал седым,
И погас его взор,
Белый свет стал не люб...
А цветущей весной
Рвали вороны труп
Под сосной.

Нет скворцов и синиц:
Опустел шумный лес.
Нет волков и лисиц
И костров до небес.
Только ворона крик
Разрывает простор:
«Спи спокойно, лесник
Теодор!..».

Ночной демон

Луна сочится белёсой кляксой
Сквозь антрацитовый крепдешин.
Лохматый демон с душой паяца
(А может – чудище без души?)

Шипит, крадучись на крепких лапах,
На грудь запрыгивает легко
И пьёт настой из больного страха,
Как забродившее молоко.

Необручённые с небом звёзды
Искрятся в недрах больших глазниц,
Он рвёт клыками упругий воздух
И точит когти о лунный диск.

Но лишь рассвет расплескает краску,
Испачкав золотом звёздный мост,
Усатый дьявол попросит ласки,
Свернув колечком пушистый хвост.

Богом даренный

Возложила сердца часть
На алтарь состаренный…
Не увлечь и не проклясть:
Он же – Богом даренный.
Несчастливая судьба
Ведьмой злой угадана –
Бесконечная мольба
В сонной дымке ладана,
Что чернит простор очей
Пылью воронёною…
В душном мареве свечей
Вою пред иконою:
«Огради, Христова мать,
Ты рабу ничтожную,
Обречённую страдать
Из-за дара Божьего!
Заточи в смертельный плен,
Где Сибирь коварная!..
Не вставала б я с колен,
Вечно благодарная!..».
Обездвижены уста,
Лоб кровит испариной…
Малосильна мать Христа:
Он же – Богом даренный…

* * *

Вспыхнула костром осень,
Умерли глаза-звёзды,
Волосы мои – проседь,
Иней на висках мёрзлый.

Утренний мороз строгий
Трауром сковал жилы:
Мне прислали весть – боги! –
Что венчался тот, милый,

И прекрасна та дева.
Я ж, в геенне злой страсти,
Выжгла б ей глаза гневом,
А уста твердят: «Счастья!».

А душа горит болью –
Режущей, глухой, жгучей.
Тают на щеках солью
Скорбные дожди-тучи.

Мачеха Сибирь с силой
Ленты мне вплела в косы.
Если бы ты знал, милый,
Как слепы глаза-слёзы!

Снегом молодым белым
Ляжет на поля скатерть...
Смертное моё тело,
Чёрная земля-матерь.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» ноябре 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: