Окрошка

 

 

 

С момента выхода из означенного летательного аппарата я почувствовал странное беспокойство. Вскоре мне удалось идентифицировать проблему: у людей вокруг меня был совершенно трагический вид, словно бы все они только что похоронили любимую болонку и богатого дядюшку, который оставил все наследство кому-то другому. Согласитесь, не очень-то приятно провести хоть и небольшую, но все же значимую часть своей жизни в обществе скорбящих. Такое же выражение лица имел и офицер, проверяющий мои документы. И хотя я получил свою визу честным путем, глядя на его физиономию, я в этом почему-то в этом факте усомнился.

– Гилес… – прочитал он.

– Джайлз, – набрался храбрости поправить его я.

Затем он спросил меня о цели моего визита. Я хотел было сказать: okroshka , но поскольку мне не было точно известно, что это такое, разумнее было дать туманное объяснение:

– Журналистское расследование.

В этот момент на каменном лице пограничника произошла странная перемена: правая бровь взлетела вверх. Вроде бы взлетела и взлетела, но при общей неподвижности остальных мускулов такой кульбит брови показался мне подозрительным.

– Хм, – сказал пограничник и поставил штамп.

На этом мой первый разговор на родине Достоевского был закончен.

Таксист, вызвавшийся отвезти нас с чемоданами в отель, имел вполне вписывающийся в общую картину угрюмый вид, но не это привело меня в ужас. Только выехав на улицу, я осознал свою необходимость не только в переводчице, но и в водителе, потому что мне не доводилось водить машину с левым рулем – это раз. Во-вторых, даже если бы я был чемпионом вождения с левым рулем, то никогда бы не осмелился попробовать свои силы на дорогах Москвы, ибо все здесь подчинялось своим, ведомым лишь посвященным, правилам, а в таких местах, как в масонских ложах, с чужаками разделываются беспощадно. Я позвонил агенту, и уже через десять минут узнал, что вечером в восемь ноль-ноль в баре моего отеля меня ждет встреча с переводчицей и шофером.

У парадного входа в гостиницу я узрел угрожающего вида швейцара. Он отобрал у таксиста багаж и завалил его на тележку. Дама за стойкой, нахмурив брови, раскрыла мой паспорт и протянула:

– Гилес…

– Джайл, – любезно улыбнулся я.

– Хм, – сказала дама и, видимо, передумав читать мое имя дальше, выдала мне ключ от номера.

Вечером в баре народу было не много. Певица тоскливым голосом пела французские шансонетки под аккомпанемент мрачноватого вида пианиста, а устремивший в заоблачную даль взгляд официант принял у меня заказ на поддерживающий дух эликсир под названием виски. Словно для того, чтобы скрасить мое вынужденное пребывание в этом царстве грусти и печали, в конце коридора появилось улыбающееся лицо. Вслед за лицом я заметил и поджарое тело молодого мужчины, уверенно двигающегося в направлении аппендикса, в котором предприимчивые хозяева отеля организовали бар. «Так вот кому досталось наследство всех здешних дядюшек» – подумал я, увидев эту жизнерадостную физиономию. Ее хозяин подошел ко мне, достал обрывок листа бумаги, прочитал ее содержимое и, подняв на меня свой полный оптимизма взор, произнес бодрым голосом с легкой вопросительной интонацией:

– Гилес?

– Джайлз, – представился я.

Он ткнул себя пальцем в объемистую грудную клетку и произнес:

– Драйвер.

Так, понятно. Шофер нашелся. Оставалась переводчица.

– Марина? – спросил я, понимая, что есть ситуации, когда многословность только мешает.

Шофер направил перст указующий в наручные часы и стал изображать бег стрелки по кругу.

– Марина, кам.

Сначала я не понял. Но когда «Марина кам» и все движения пальцев по циферблату были повторены раз семь, до меня дошло, что переводчица должна все же прийти через какое-то время.