Окрошка

 

 

 

Завтра вечером улетал мой самолет – это было ужасно. Но в библиотеке наконец мы остались с Мариной одни. Впереди были несколько часов, когда она будет говорить что-то только мне и мне одному. Сам я не мог читать на этом северном языке, и поэтому все эти названия съестных продуктов я предвкушал услышать из уст своей музы.

– Я заказала для вас пару книг, – ворковала она, пока мы поднимались по лестнице. – Они нашли не все, но поваренная книга жены Толстого – в нашем распоряжении, и там наверняка окрошка есть.

Добравшись до неизвестно какого этажа, мы попали в царство пожилой и суховатой библиотекарши, которая была бы точной копией ее коллеги в Оксфорде, если бы ее лицо немного вытянуть вертикально. Несколько книг лежали наготове на ее столе, и в них была закладка с моим именем. И хотя она опять назвала меня Гилесом, мне было все равно. Впереди маячили часа три с Мариной наедине в тиши библиотеки. Моя зона комфорта расширилась до размеров вселенной.

– Вот все что я нашла, а этой книги нет у нас, – и она ткнула пальцем в какой-то список, видимо присланный ей Мариной по электронной почте.

Мне хотелось быть великодушным и сказать ей нечто среднее между «выкиньте это из головы» и «не извольте беспокоиться», поэтому я подарил ей самую лучшую из глостеровских улыбок и ободрительно произнес:

– Hren s nim!

Марина смеялась, но я не был против, даже наоборот. Если хоть что-то, пусть даже моя глупость, может порадовать ее – пусть. И хотя мой желудок красноречиво убеждал меня в том, что русская кухня для меня тяжеловата, я не прислушивался к голосу разума. Мое тело растворилось в потоках света из окон библиотеки, а дух витал где-то в небесах. Блаженные часы, когда мы с Мариной обменивались неспешными репликами и мягкими теплыми взглядами пронеслись как несколько минут – пришло время уходить. Шофер ждал нас внизу.

– Почему опаздываем? – спросил он, и я его понял, потому что уже несколько раз слышал эту фразу, только обычно она предназначалась водителю. Он настаивал, чтобы мы как можно быстрее погрузились в авто и отчалили.

– Куда мы едем? – спросил я на всякий случай.

– В оперу?

Что значит в оперу? Какую еще оперу? Мой самолет вылетает уже довольно скоро, и, хотя я рассчитывал вернуться сюда вскоре, совсем отменять полет никто не собирался.

– Я не опоздаю на самолет?

– Нет, у нас полно времени.

Мне так не казалось. Мои скромные способности к подсчету цифр показывали, что времени на оперу у нас нет, разве что на совсем малюсенькую. Пару арий из Фигаро мое расписание еще выдержало бы, но уже от третьей – стало бы трещать по всем швам. Но спорить не хотелось – будь что будет.

Машина подъехала к красивому зданию, и шофер умчался в неизвестном направлении. Что ж, тем лучше: послушаем оперу вдвоем с Мариной. Правда, она заметно нервничала, к тому же к ней постоянно подходили какие-то люди и что-то говорили. Что ж тут удивительного, я бы тоже должен был в опере отдать дань вежливости всем тетушками и дядюшками, которых занесло в театр в то же день, что и меня. Старик Глостер и не предполагал, какой шок его ждет. Как только выключили свет и поднялся занавес, на сцене в свете рамп появился водитель во фраке и цилиндре. Я даже не сразу увидел в этом франте того молодца, которого привык узнавать по развалистой походке и простецкой улыбке. Так вот откуда у него такой голос! Как только занавес опустился и зал загудел, обозначив антракт, я призвал Марину к ответу.

– Что это значит? Что он там делает?

– Как что? Поет одну из главных партий. Нам это стоило огромного труда, и от этого спектакля многое зависит.

– А ты какое к этому имеешь отношение?

– Я его агент и… Агент, в общем.

– Но почему ты тогда работаешь переводчиком?

– А что делать, надо как-то деньги зарабатывать. Хворостовским мы пока не стали…

Второе действие я провел в состоянии Гамлета, осознавшего, что все, во что он свято верил, растворилось в воздухе, как мыльный пузырь. К тому же взгляды, которые Марина кидала на сцену, красноречивее всяких слов говорили мне о победе соперника, которого я ранее не принимал в расчет. Но глостеровское присутствие духа меня не оставило, уже к финалу я взял себя в руки и смиренно принял поражение.