Осенний апокалипсис

Распиздяи, нам ли досталось нечто похожее на отрыжку этого города солнца. И все длилось считанные секунды, и все походило на гигантскую черепаху с перепончатым клювом. Не то что бы мы походили друг на друга, нам даже не было жарко, не было любви, нас не было. Хотя вполне могло показаться, что это нас, что это, а как же. И все же можно верить только желудку, а прямая, слепая, что, в общем, и целом не одно и тоже, дает сбои и все пытается сотворить злую шутку. Приятно спрашивать себя – может ты уже умер. Тишина. Значит ты знаменит. Просто предложение, о чем тут спрашивать. Мертв, не знаменит. А как же миньеты, анальный секс, демонстрация влагалищных лабиринтов, в которых так легко потерять себя. И тоже не вопрос. Терять себя привилегия параметров непроизвольно отягощенных субстанциональной перегруженности. В мыльном пузыре не отражается потерянная вечность. Если ты еще способен находить свои пальцы на письменном столе, почему бы в таком случае тебе не поделиться своей цикличностью с чьим ни будь затхлым влагалищем, нещадно пахнущим амбициозностью и океаническим бризом. О насколько изящен был майский вечер, и эта приторность волосков оккупировавших ее припухлость губ налившихся соком, словно звенящая спелость фруктовой мякоти.

Но глодать сладкие грезы с родни глотанию соплей, удушью от собственной блевотины в спящем состоянии. А что же это все, если не сон. Это все явь, это все, даже не пол всего, даже. И когда ты однажды спросишь себя, и это прозвучит ответом. Вот он трижды надкусанный правнук похмелья, вот он сочится, течет, изменяется, но ничего за ним нет, все съедено и высрано, и съедено, и высрано. Как приятно скрипит на зубах этот кал, кто сделал кучку проходя мимо спросит прохожий. Смакующий мальчик солжет ему Я.