У войны не женское лицо

* * *

вечер на исходе ноября,
серый снег на глинистой дороге,
по-солдатски выстроены в ряд
церковка, мечеть и синагога,
и у каждой паства службы ждёт
или чуда божьего – тут ближе
до него как будто или от
смерти, внесезонно ярко-рыжей.
долги ожидания часы,
и ведутся светские беседы,
– за кого молиться будешь?
– сын
на войне. Сказал, что до победы,
что вернётся к маю аккурат
с остальными братьями по фронту,
их во взводе двадцать пять солдат
из Дербента, Крыма и Томмота,
и они как братья, только Бог
кем-то называется иначе,
каждый день и каждый новый бой
принимают вместе, и тем паче
приближают март, апрель и май,
возвращения в родные дали.
завтра начинается зима –
мы её три года ожидали...

* * *

Однажды день, сорвавшийся с катушек,
пошлёт нам в ноябре такую стужу,
что не случалась прежде никогда,
И всепропальщик [в общем, каждый третий]
заговорит о боли и о смерти,
отсчитывая старые года,
Свои очередные неудачи –
«не принят», «не полюблен», «не назначен» –
одни сопроводительные «не»,
А под Днепром ровесник – русский воин,
Что по лекалам непохожим скроен,
не сетует – живёт он на войне
И светофор зональный знает точно,
зелёная была недолгосрочной,
а жёлтая – недели полторы,
Арта лупила «Градом» трижды в сутки
без сбоев, отпуская злые шутки,
«Мол, получай данайские дары,
укроп-троянец, брат-братоубийца,
твоя земля теперь мне заграница,
но корень мой взрастёт на ней ещё»,
И в красной зоне – месяцы и годы
Он – русский воин, значит, к службе годен
и в божьи планы даже посвящён.
Одно ему неведомо, герою,
какой конец ждёт нынешнюю Трою.
Сорвавшийся с катушек новый день
качает мир и провожает осень,
На всех фронтах – без перемен, но осыпь
багряных листьев и багровых тел...

* * *

и навидавшись всякого за годы,
я не ропщу на личную судьбу,
здоров практически, а значит, годен
к нелегкой службе на боепроводе
и к жизни опосля [когда-нибудь],
к другим ролям, не сыгранным пока что,
c репертуара их война уже
за век один снимала ровно дважды,
и привыкал к иной задаче каждый –
охрана пограничных рубежей,
ржаных полей, усердных земледельцев
да певчих птиц – хранительниц Руси,
Солдат – в груди трепещущее сердце,
на теле броник, порточки и берцы,
и Мир в руке – попробуй донеси
до вешних дней, до родинного края,
с передовой до отдалённых сёл,
я не ропщу, пока не умираю,
и знаю точно, что не проиграю –
задумал так небесный режиссёр.

* * *

И моет мама раму в букваре
которое изданиепере
[инверсия приставки – рифмы ради],
У Лары мыло, у сома усы
и скалочка у сказочной лисы,
богатыри – семь неразлучных братьев.
Все буквы опредмечены, из них
словесник сочиняет акростих –
попробуй, первоклашка, не запомни,
И помню я – не школьник, но солдат –
про радугу, пока орёт комбат
про потеряшек в радиоприемник,
про вражеские клумбы и арту
на передке, массированный штурм –
восьмой прилёт уже за четверть часа.
Частит укроп, зачистка рубежа,
осколочные три карандаша –
и тишина в окрестностях Донбасса.
Здесь боя нет – пробоина одна,
и будто бы закончилась война,
не вписанная в азбучные книжки,
но вижу я заместо тихих слов
трескучие «Азарт», «Бардак», «Весло»
не понарошку, а не понаслышке...

* * *

– А Бога нет?
– Конечно, Бога нет
на стороне наветренной, не нашей,
Там штурмовик не воин, а валет,
В свои давно не восемнадцать лет,
По сути, ничего ещё не нажил,
Ни скарба, ни духовного добра,
Одна фактура в форменном бушлате
На фоне серебристого Днепра,
Не птицы – птички сбросят два пера,
И русский задвухсотится солдатик,
Хороший, с укороченным веслом,
Не стреляным пока что, свежесборным,
На корпусе – счастливое число,
Сегодня почему-то не спасло,
И вырвало из тела прямо с корнем
Мальчишескую душу, на свету
Она ещё прозрачнее и чище,
А Бог... Он есть, и я к нему иду,
Взбираюсь на такую высоту,
Что он меня в мгновение отыщет...

* * *

Не растягивай время – оно до поры эластично,
Собирается в годы, врезается в календари,
В них бессрочный сентябрь обнажает могучую личность,
Не одну и не две – сплошь былинные богатыри
Рождены будто бы в этом месяце переходившем
И в такой же войне, затяжной совершающей ход,
Здесь людей нет ни маленьких, нет ни тем более лишних,
Их встречает равняющий всякого иерихон
Аварийных сирен и воздушных тревог среди ночи,
Под гребёнку одну загребает туманный рассвет
Непохожих с лица, но совпавших по удали точно
На господней земле, обитаемой тысячи лет,
И лелеет она под огнём боевым перероды,
Чтобы в нужную пору поспели сады да поля,
Не растягивай миг, не толки в ступе талую воду,
Собери этот мир, мы засеем его опосля.

* * *

там, где клянут последними словами
спесивых нас, не годных для битья,
лежит – ничья – опавшая листва и
по-двор-ничьи метет её сентябрь

к дубовым и берёзовым опадам,
в медвежьих похороненных углах,
там каждый за себя, и с краю хата
на всех фронтах, равно как и в тылах,

там не лечить приказано – калечить
родных отцов, советских рядовых,
и память перебита человечья
живыми, что с десяток лет мертвы,

и к чёрту бы таких полуживущих,
да пращур общ, история обща,
и краток срок, который нам отпущен,
к чему его раздором сокращать,

казалось бы, но вертится быстрее
свинцовый шар на блюде золотом,
там, где живу я, Русь ржаная зреет,
и ждёт меня к посеву отчий дом

в деревне за горами самоцветов,
рекой молочной, лесом колдовским,
сентябрь ждёт солдата – сына лета –
потолковать им нужно по-мужски...

* * *

И я уже как будто бы не свет
Внутри несу опасливо и робко,
А отсвет лишь, уклончивый ответ
На вечно оставляемое в скобках,
Неважное по меркам и эпох,
И мест, переживающих их смену,
Я человек, застигнутый врасплох,
И календарь, повешенный на стену
Поверх других, и нет на мне креста
Ни одного пока что, даты целы,
И жизнь моя, как белый лист, чиста,
Никто меня не держит под прицелом,
Но каждый день сбивается и он,
Рисует крест рука на целых числах,
И я уже как будто крестный фон
Без имени, фамилии и смысла –
Сакрального вложения души,
Над телом обесцвеченным парящей,
И я уже не свет – отсвет чужих
Огней, не мне единому светящих...

* * *

когда бы лета тонкие края
не оборвать, растягивая эру
в отложенную правильную явь,
в оставленную истинную веру,
какой её задумывал Господь
в своём доисторическом начале,
когда бы не сробеть, не сбиться хоть
с единого, что с боем отзвучало,
с рассветом – собирателем границ,
свободных позывных и сбитых танков
на поле перечёркнутых страниц,
стальных и человеческих останков,
над ними поспевающий канун
ещё одной тактической победы,
когда бы не война – долой войну,
но не теперь – закончить надо эту…

* * *

у войны не женское лицо,
голоса не детские – тугие,
карта мира – контуры рубцов
после неотложной хирургии,
глубоки щербатые края,
надави – кровят ещё обильно,
карта мира сложена в боях,
на камнях – дорожных и могильных,
на полях, засеянных овсом
и травой, взрастающей без спроса,
карта мира – чёрствый хлеб да соль,
да любительская папироса,
долгий день и ночь в короткий миг,
ветер, пробирающий до дрожи,
у войны в финале только мир
на земле да суд на небе божий…

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» декабре 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: