Городские впечатления

Воздушный акробат мЕссия

Я дышу, играя – понарошку,

искушенный акробат воздушный –

два стакана лжи, O₂ немножко.

Только что-то душно, братцы, душно...

 

Каждый день – на публику. Улыбка.

Разговоры о попсе и тряпках.

Только что-то зыбко, братцы, зыбко.

Что-то очень холодно и зябко.

 

Видно, я избрал не ту профессию.

Видно, воздух – не мое призвание.

не мессия я, и на крайняк – не мЕссия, –

галочка в графе "Непонимание".

Столица

Пивные поэты, бульварные бляди,

столица от желчи кипит.

А птицы все так же на площади гадят,

а время все так же бежит.

 

Сегодня на митинг? Сегодня – бухаем.

Подъезды харкают людьми.

А небо все так же – от края до края,

стреляет у солнца лучи.

 

Столица исходит газетной слюною,

и та превращается в кровь.

Весь город – стена, и под этой стеною

собою торгует любовь.

Я

Я – глупый, я – сука, я – скупо

источаю дыхания газ.

Я шапка, я – бурка, я – урка.

Я – маркиз! Да-да-да – тот, что Сад.

Я – агония, недоистлевшая

жизнь, прожитая впопыхах.

Умиравшая, но уцелевшая

кратность пульса на ваших руках.

 

Я бегу по наклонной, вопросом.

Я лишь дым от чужой папиросы.

Я лишь то, что привычно терять.

Я штампую на жизнь доносы.

Я – обычная жертва износа.

Я – молитва уставшего ждать.

Семьянин

Я с дворнягою на пару

кость грызу.

Пар выходит с перегаром.

лапу жму

псу.

Убегаю, вспоминая

(мысли жмут):

дочка, сын, жена родная

дома ждут.

Ночное наблюдение

Трамвайные рельсы, как лыжный след.

На них – черный пес лежит –

Запутался в шерсти фонарный свет –

Он умер, а может – спит.

 

Лениво подкатит пустой трамвай.

Теленькнет глухим звонком.

Пес вздрогнет. Представит собачий рай

И грязным махнет хвостом.

Хулиган

Дырочка в уголке плотно сжатых губ –

для сигареты.

Левый карман пиджака полон дыма,

правый – с запасом.

Одна рука свободна, вторая –

в кастете, –

этим

утверждаешь силу ответа

на замечание, высказанное –

напрасно.

"Улыбка и поднят ворот..."

 

                            Д. Гороховскому

 

Улыбка и поднят ворот.

Вкус выцветших слов во рту.

Сигнальной ракетой город

Описывает дугу.

Стенания стен. Дорога.

Охрипший дворняги лай.

Осталось совсем немного.

Немного и невзначай.

Нелепый взмах рук. Усталость.

Во всем привыкаем жить.

А счастье… Такая малость…

А счастье – всего лишь быть.

"Ты страшишься сделать слишком больно..."

 

                            (Т. Б.)

 

Ты страшишься сделать слишком больно

Тем, кто просто хочет быть с тобой.

Хочешь быть как птица – волей вольной,

Но от этого становишься чужой.

* * *

Пьяный голос в телефонной трубке:
«Я сегодня не приду домой».
Мама плачет и ломает руки.
Смех. Затяжка. Чей-то крик и сбой.

* * *

Дворняга скалит мне желтые зубы
И я ей скалюсь в ответ.

Поцелуют в щеку холодные губы,
по лицу – переломленный свет.

Перестанет биться усталое сердце.
Остановится времени шаг.

Просочится сквозь пол и неплотные дверцы
Жидкий, чуть металлический страх.

Утренняя дорога

Слайд дороги за окном автобуса,

Бутафория поднадоевших слов.

Ежедневные затасканные новости

Вяло шествуют меж дремлющих голов,

Ловко сшитых с впалыми сиденьями.

Кажется, сейчас все вновь уснут,

Лишь напоминает о движении

Пьяный контролера зуд.

* * *

Жизнь – стерва. Но мы не лучше.
Братцы! Хватит юлить и лгать!
Зуд приличий в душе от Гуччи
Заставляет играть.
 
Слой манер, субститут улыбок,
Все «нельзя» марлей вяжут рот.
Жизнь – незыблема, наш шанс – зыбок,
А не наоборот.

* * *

Простите. Я неимоверно устал
От лжи, пустословия фальши.
Я просто уже понимать перестал,
Что было и что будет дальше.
 
Простите меня и спасибо за все.
Не надо грустить и прощаться.
Мы были никем и уходим в ничто.
Не стоит за это цепляться.