Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Я ехал, точнее, скакал, потому что старую трёхдверную «Ниву» швыряло из колеи на обочины и наоборот по всей лесной дороге, разбитой тракторами и лесовозами. Дорога вела к озеру Брус, одному из самых больших, если не самому большому лесному озеру в Брянской области.

 

Озеро получило своё название в честь урочища Брус, расположенного у истоков небольшой речушки со смешным названием Тетива, протекавшей в сосновом бору. Как гласило предание, во времена оные императрица всея Руси Екатерина Вторая выбрала этот маршрут для осмотра Новороссии, и путь пролегал через черниговские и киевские земли. Непреодолимой преградой стало болото, через которое имперская карета и кареты со свитой проехать не могли, разве что только зимой и в очень сильные морозы. Местные купцы наняли мастеровых людей и те, вооружившись топорами и пилами, уложили версту топи сосновым брусом, соорудив таким образом путь для проезда царицы и её свиты.

Императрица проехала, оставив после себя легенду о том, что в этих болотах утонула её карета, вся из чистого золота. Почти в каждой области существовала легенда о точно такой же карете.

 

Преодолев с немалым трудом очередную лужу, я наконец выехал на сухую дорогу, идущую вдоль березняка. Тут на моём пути встретилось ещё одно препятствие. Дорогу преграждал трёхдверный «Мицубиси Паджеро» с поднятым капотом. Мужчина в камуфляже, склонившись, сосредоточенно вглядывался в моторный отсек.

В нескольких метрах от машины к берёзе был привязана эстонская гончая, в народе называемая эстонцем. Пёс, удостоив меня взглядом, полным безразличия, зевнул и лёг, положив голову на передние лапы. Номера региона указывали на Московскую область, да и камуфляж на мужчине был дороговат для местных бездельников, гонявших зверьё по окрестным лесам.

– Ещё одного добытчика принесла нелёгкая! – пробормотал я сквозь зубы, заглушив двигатель. А вслух произнес: – Говорят, иномарки не ломаются. Что случилось?

Водитель снял перчатки, протянул руку, и представился:

– Сергей.

– Виктор.

– Ехали-ехали и заглох, пытался завести несколько раз – стартер крутит, но движок даже не схватывает.

– Не после того, как лужу проехал, может, залило? Хотя нет... Залить сложно. У тебя датчиков десяток, может, причина в бензине, точнее, в его отсутствии?

Я подошёл к машине со стороны бензобака, отвернул крышку заливной горловины, приложил ухо.

– Поверни ключ в зажигании, но не заводи!

Вместо привычного гула бензонасоса, качавшего бензин, в баке стояла удручающая тишина.

– Скорее всего, бензонасос, возможно, реле бензонасоса, если запасного нет – остаётся только крепкий трос или эвакуатор.

Сергей достал телефон.

– Бесполезно, приятель, связи здесь нет, а в лесу и подавно.

 

Я подумал: сейчас начнёт упрашивать, уговаривать, деньги предлагать. Сергей отвязал пса, и тот привычно запрыгнул в отсек багажника, отделённый от салона решёткой. Захлопнул дверь, чиркнул зажигалкой.

– Если напрямки через лес пойду, сколько здесь кэмэ будет, пять-семь?

А мужик-то не из истеричных. Сам хочет справиться.

– Мне вот интересно, что ты собираешься на трассе делать? И сколько времени? Ждать эвакуатор? Так у нас в городе всего один, и тот сломан, а другой ещё не сделали.

Сергей ещё раз щёлкнул зажигалкой, жадно затянулся.

– Ну ты-то на техпомощь не особо похож, какие ещё варианты?

– Могу оттащить твой пепелац к своему знакомому. Он электрикой и диагностикой занимается. Если с электроникой что-то – проблем нет, если с двигателем – это уже другой вопрос. И цена этого вопроса будет грустной. Трос есть?

– Есть.

 

Открыв багажник, порывшись в вещах, Сергей достал буксировочный фал из парашютных строп – для наших мест большая редкость. Глядя на своего нового знакомого, я сделал вывод, что для мужика лет пятидесяти он в очень хорошей физической форме. Тут у меня молнией пронеслась догадка.

– В войсках дяди Васи служил? – Так называли воздушно-десантные войска. – На память о службе прихватил?

– Нет, прыжки были, но к десанту отношение постольку-поскольку.

Я зацепил «Паджеро» и потащил по хорошо известной мне лесной дороге, про себя отметив, что Сергей очень уверенно управляет буксируемым автомобилем – ни рывков, ни дёрганий.

 

В городе, на диагностике, мой знакомый, Андрей, измерив давление бензина в магистрали, огласил вердикт:

– Сдох бензонасос, качает еле-еле душа в теле. Реле и датчики рабочие.

– Как быть?

Андрей, чуть картавя, быстро заговорил:

– Как быть, как быть, сегодня закажу, но, хлопцы, предупреждаю сразу, заказ будет идти дня два или три. Не раньше. Машину оставляйте, сделаю – позвоню, или сами позванивайте.

И вновь мой знакомый повел себя правильно, не засуетился, не заныл.

– Гостиница в городе есть?

Гостиницы в нашем городишке были, но вряд ли его пустили бы вместе с питомцем.

– А куда ты вообще ехал? – спросил я.

– На озеро, конечно, спиннинг побросать, в палатке пару дней полежать, воздухом подышать, комаров покормить, отдохнуть, в общем.

– Тогда грузи свои бебехи вместе с собакой ко мне в машину и отвезу тебя, куда ты собирался. Только сам с собакой на заднее сиденье садись, чтобы он мне обшивку не подрал. Я тебя отвезу, машину сделают – приеду, заберу. Проблема с машиной решена, но не пустят тебя с собакой в гостиницу. Устанешь дежурной объяснять, что пёс привит и, вообще, ласковее кошки.

Я думал про себя: ну, начни рассыпаться в благодарностях, начни совать деньги, а через день ты забудешь, как меня звали. Ничего этого не произошло. Когда грузили резиновую лодку и рыболовные снасти, моё внимание привлёк оружейный кофр.

– Ты же вроде на рыбалку собрался?

– Да, на рыбалку, но открыта охота на водоплавающую дичь, может, удастся утку добыть собаке на потеху, на углях в тесте запечём, да под водочку! Попробуешь – понравится.

 

Когда проезжали мимо заправки, Сергей предложил заехать.

– У меня почти полный бак и канистра в багажнике, если заметил, буду забирать – плеснёшь литров двадцать, не разоришься?

Сергей улыбнулся.

– Думаю, что нет. Когда тебя в лесу увидел, думал, разговор по-другому пойдёт.

– С чего это?

– Да вид у тебя такой, не очень дружелюбный, а оказывается, душа. Офицер?

– Что, у меня на лбу написано? Бывший.

– Бывших не бывает, офицер – это навсегда. Я майор запаса.

Здесь у меня все сложилось: спокойствие, выдержка, фал из парашютных строп, но не десантник.

– А что за войска?

– Приедем – расскажу. Не торопишься?

– Особо никто не ждёт, не тороплюсь, времени много.

 

Объехав озеро вокруг через плотину, я выбрал место, которое давно облюбовали любители трофейной рыбалки. Выйдя из машины и выпустив собаку, Сергей заметно оживился. Привязав пса за обломанный ствол ели, он стал выгружать из машины лодку и кучу рюкзаков камуфляжного цвета и разных размеров.

Вскоре была установлена палатка, резиновая лодка накачана и подтянута к берегу. Сергей готовил снасти.

– С меня рыба, с тебя – развести костёр и приготовить .

– Вода есть для ухи и чая?

Сергей с недоумением посмотрел на меня.

– Посмотри, сколько, целое озеро.

Воду из озера для приготовления пищи брать я отказался наотрез. За плотиной протекал ручей, впадавший в криницу с кристально чистой водой. Взяв несколько пятилитровых пластиковых канистр и погрузив их в «Ниву», отметил про себя, как изменился Сергей. Из молчаливого, казалось бы, замкнутого и уже немолодого мужчины он преобразился в весёлого, подвижного парня, словно близость леса, озера придали ему какое-то вдохновение. Когда я приехал, Сергей на лодке подгребал к середине озера. Пёс Босс, сидя на привязи, тихонько поскуливал, очевидно, недовольный своей собачьей участью сидеть на поводке.

Ещё к одной ёлке, с осыпавшимися с прошлой осени жёлтыми иголками, блестящей цепочкой был привязан металлический сейф, наподобие оружейного. Ещё один любитель пострелять, – с растущим негодованием подумал я.

 

Через пару часов на огне стоял казан с парившей водой, в которой моими стараниями были опущены несколько картофелин, пару луковиц и морковь. Чуть позже, когда вода уже начинала закипать, Сергей высыпал стакан пшена.

– Именно пшено. Только пшено и ничего, кроме пшена. Если ты заметишь, что уху пытаются приготовить с перловой или гречневой кашей, или ещё чем-либо подобным, это не уха. Это суп рыбный, или суп с рыбой. Всё что угодно, только не уха!

Уловом оказались три небольших щуки и десяток окуньков. Рыбу Сергей почистил сам, сполоснул в тазу, потроха и жабры вылил с водой в озеро.

– Другим хищникам на ужин. Круговорот в природе. Эта рыбёшка ела другую, теперь сама стала пищей.

Я не считал себя специалистом по приготовлению ухи, но и сказать, что совсем был несведущ, тоже было бы неправдой. Рыба была разделена на три порции, и каждая порция варилась отдельно. Сваренная рыба доставалась из казана и укладывалась в кастрюлю с крышкой, стоявшую неподалёку от костра. Сергей колдовал над ухой, постоянно снимая пробу деревянной ложкой, перчил, подсаливал, пробовал снова, добавлял какие-то специи и травы. Вытащив последнюю порцию рыбы, он плеснул из фляжки водки и на несколько секунд зачем-то опустил в казан ещё дымящуюся головню.

– Ну, это уж слишком, – запротестовал я, – головня каким боком к ухе?

– Отставить сомнения и переживания, от угля ещё никому плохо не было. Снимай казан с огня, нужно, чтобы уха настоялась немного. А я пока чайник повешу. Воду ты привёз правда замечательную, будем пить чай с травами. И ещё кое-что. Покрепче. Тебе ведь не нужно в город возвращаться? Не торопишься?

В словах Сергея я услышал какую-то надежду, перемежавшуюся с тоской, за которой отдалённо маячила тень одиночества. Каким-то внутренним чутьём я понял, что этому сильному, мужественному человеку очень хотелось, чтобы кто-то составил ему компанию. Уха была разлита по мискам. Осенний день уверенно клонился к закату, гладь озера, чуть подёрнутая зябью, становилась темнее. Рядом с моей миской оказалась стопка, и Сергей поднёс открытую флягу.

– Извини, дружище, я пас.

Рука с флягой замерла в воздухе.

– Все-таки ехать нужно?

– Нет. Особо никто не ждёт. Мать умерла. Отец по хозяйству сам справляется, жена знает, что могу и не приехать, дети взрослые и не нуждаются в родительской опеке, по крайней мере, в моей, спешить мне некуда.

– Так в чём дело? В завязке?

– С чего ты взял, не кодированный я, просто, понимаешь… – я подбирал слова, чтобы точнее выразить свою мысль. – Я заметил в себе такую особенность, что, когда выпью, рядом появляются люди, которые мне в своё время причинили зло, вспоминаются какие-то обиды, упрёки. Слово за слово и понеслось. Говорят, что это пьянка такая дурная. Я после к спиртному могу месяцами не прикасаться, не знаю, что такое похмелье. Оно меня не мучает, в отличие от совести.

Сергей усмехнулся.

– Интересно, вот в чём дело, оказывается! Знакомая ситуация. Ну так, кроме меня и моего пёсика, здесь никого больше нет, а уж мы тебе не враги точно.

И вновь в его голосе я уловил интонацию грусти, какой-то пронзительной боли. Я понял, что один Сергей пить не станет.

– А, чёрт с ним! Где наша не пропадала! Наливай!

Я опрокинул стопку, закусил запахом ржаного хлеба, вдохнул запах озера, леса, костра, ухи и вдруг ощутил, что бремя каких-то проблем нескольких недель, а то и месяцев, мешавших мне спокойно жить, стало потихоньку скатываться с моей души. Действительно, спешить мне было некуда, да и незачем. Когда я был на природе с друзьями, уже не помнил. Да и друзья, втайне сговорившись, почти в одно время приобрели билеты на поезд, уходивший в вечность.

 

Уха была бесподобна. Отбросив приличия, я пил прямо из миски, обжигая язык. Какие специи там были, я так и не понял. Бульон был жирный, наваристый, с запахом дымка. Я понял, зачем в казане нужна была головня.

Даже картошка и крупа приобрели какой-то неповторимый вкусовой оттенок. Стопки наполнились ещё раз.

– Давай, Витя, за знакомство, за то, что мне Бог послал тебя. За то, что удалось поймать рыбу, сварить неплохую уху. За то, что живы, в конце концов. Будет ещё чай на травах с вареньем, мёдом или сахаром вприкуску, на любителя. Пока ты за водой ездил, я донки поставил. Утром будет жареная рыба. На костре, а не на газовой плите. Это брат, разница огромная. Ещё печеный картофель с салом в золе.

 

Третий тост Сергей предложил выпить не чокаясь.

– За тех, Витя, кого с нами нет.

– Я за год потерял двадцать шесть человек.

– На войне? – с удивлением спросил Сергей.

– Половина – на войне с водкой. Одного, известного юриста, зарезали в пьяной драке, другого, тренера каратэ, расстрелял в зале психопат, остальных забрали инфаркты, инсульты, рак. Но если бы ты знал, Сергей, как мне их не хватает, их шуток, юмора, поддержки, просто слова «Привет!».

 

Сергей достал пачку сигарет, протянул мне.

– Закурим?

– Не курю, отец ругает. Шутка! – усмехнулся я.

– Да ты прям положительный весь: не куришь, практически не пьёшь, помогаешь людям.

– Ну, это одна сторона медали или луны, светлая, есть ещё и тёмная. Ты охотник? Я покосился на сейф у ели.

– Да, есть такое. Ты не любишь охотников?

– Да, я не люблю охотников!

Сергей рассмеялся.

– Ты так это сказал, как профессор Преображенский выражался о пролетариате. А можно узнать, почему вдруг они впали у тебя в такую немилость?

Я задумался.

– Вспомни, откуда произошло само понятие «охота»? Наши предки вынуждены были убивать зверя, чтобы выжить. Хотя вы, охотники, не любите это слово и заменяете его на «добывать». Как я понимаю, пытаясь обелить своё увлечение. В Сибири, на Дальнем Востоке и сейчас промысел – это образ жизни. А здесь зачем? Когда полки магазинов завалены мясом любых пород и сортов. Похвастаться друг перед другом оружием, оптикой, машинами или просто завести полезные знакомства среди этой братии? Ведь кто охотники в большинстве своём? Судьи, прокуроры, сотрудники силовых структур или крутые коммерсанты.

– Ах вот даже как. Но среди писателей тоже было немало охотников – Толстой, Пришвин, Тургенев.

– Я просто высказал своё мнение. Что у тебя за оружие?

– Итальянка, шестнадцатый калибр.

– Достаточно редкая марка, ну калибр  не на лося или кабана. Утка, гусь, заяц, мелкая и средняя дичь.

– Ты довольно неплохо для любителя разбираешься в оружии, может, и у самого охотничий ствол имеется?

– Легального нет. Разрешения не дают.

– Что так?

– Требуют обмен. Сдаёшь нелегальное, желательно, пистолет или автомат, и сразу получаешь разрешение на покупку любого гладкоствольного, а через пять лет – нарезное. Слушай, – меня осенило, – не тот ли ты бывший спецназовец, который из итальянского ружья на спор со ста метров две пули положил в пачку из-под сигарет?

– Положим, не со ста метров, а со ста шагов... был такой случай. Хочешь оружие посмотреть?

Я взял в руки ружьё, лёгкое, приёмистое, для утиной охоты самое то что нужно.

– На спор стрелял?

– Да, спорили об оружии, отечественном и импортном. Охотники, как ты верно сказал, коммерсанты, показывали мне свои нарезные карабины, пытаясь доказать, что вот это оружие. Я им пояснил разницу между боевым, из которого и переделывают эти «Вепри» и «Тигры», и охотничье-промысловым. Переделывают так: ослабят прочность ствола нагревом и охлаждением, а затем ещё «бедный» ствол металлической щёткой прошерстят. Цель этой переделки – уменьшить точность оружия, дальность, срок службы. А гладкоствольные делают на оборудовании шестидесятых-семидесятых годов, которые даже при работе токарей высокой квалификации уже не могут дать необходимой точности. К сожалению, Россия перестала быть передовой державой-производителем охотничьего оружия. Пришлось подтвердить свою правоту делом, без оптики, навскидку.

– Так ты действительно спецназовец? – спросил я Сергея.

Он ответил вопросом на вопрос.

– Тебе часто встречались офицеры, служившие в Главном разведывательном управлении?

– Сплошь и рядом, особенно после первой бутылки.

– А потом?

– А потом оказывалось, что это обычный пьяный трёп.

– Ну и спецназ так же, наверное, только у лётчиков спецназа нет.

 

Мы пили замечательный душистый чай на травах, на небе появились первые звёзды, с озера потянуло осенней прохладой.

– Ты уверенно с оружием обращаешься, хоть и не охотник, в каких войсках служил? – поинтересовался Сергей.

– В ПВО. Система предупреждения ракетного нападения. А с оружием научился после армии обращаться. В училище два раза в год из автомата стреляли, по три патрона. Ну а перед выпуском дали из «Макарова» и «Марголина» стрельнуть. В Казахстане ездил с автоматом на сайгаков охотиться и степную косулю. Союз развалился, обеспечение стало никаким, мясо – тушёнка из сухих пайков. Вот и пришлось встать на тропу браконьеров. Часть солдатам в столовую, часть – домой. После армии стрелковой подготовкой уже пришлось основательно заняться. Криминал. Был даже чеченский УЗИ – уникальный пистолет-пулемёт. Чтобы с десяти шагов попасть в мусорный контейнер, нужно было ой как постараться, его при первом выстреле вверх подбрасывало, как будто снизу кто-то толкал.

– А как ты там оказался, я имею в виду, в криминале?

– Веришь, сам до сих пор не пойму. Стрелял много и часто, но слава богу, никого не убил, только ранил, в ногу, рикошетом, за что и получил четыре года. Отбыл два с небольшим, но за эти два года понял больше, чем за всю предыдущую жизнь. Так. С моим прошлым всё ясно и понятно, а что с твоим?

Сергей поднялся, подошёл к рюкзаку, достал бутылку водки и повернулся ко мне.

– Фляга как-то быстро закончилась. Если честно, ни в одном глазу. Лес, воздух такой, что можно резать кусками и есть. Озеро в лесу, да такое большое. Наверное, километров пять будет, не меньше?

– Пять с половиной в длину, в ширину в среднем пятьсот метров. В семьдесят восьмом году директор местного совхоза Мятлик перекрыл реку плотиной, и получился вот этот замечательный водоём. Малька запустили. Толстолобик, карп, щука, густера, окунь были в реке. Мятлик добрую память о себе оставил. А озеро так и называется – «Брус». Здесь ещё голубой колодец есть. Глубину до сих пор измерить не могут, он в сторону уходит, водолазы не рискнули до дна исследовать. Кроме легенды о золотой карете, есть ещё одна о местном разбойнике Соловье, который всё награбленное золото и серебро туда сбросил, когда в бега подался. Чтобы никому не досталось. Злодействовал он в этих местах, причём настолько успешно, что перекрыл Киевский тракт, по которому шла вся торговля с Малороссией. Слух о таком разбое до царицы дошёл, был указ прекратить беззакония. Соловья с его шайкой выловили казаки в Злынке. Часть разбойников погибли в бою, а Соловья и четверых его подручных повесили в Стародубе на базарной площади, на крюк за ребро. Но так никто и не сказал, где сокровища схоронили.

Тут все места исторические. Будем назад возвращаться, покажу место, где шведский лазарет находился. За лесом староверы село основали, там в каждой хате разговаривают как дикторы центрального телевидения. У местных же разговор другой – суржик: смесь русских, украинских и белорусских слов. По слухам, из поколения в поколение передают книгу «Житие протопопа Аввакума». Икон много старообрядческих. Несколько старушек за эти иконы смерть приняли от бандитов. Правда, поймали всех, а вот иконы не все нашли. Был бы жив друг мой Сан Саныч, он до утра рассказывал бы историю родного края. Да, учитель истории, затем секретарь парткома совхоза, после стал лесником. Сейчас тут водка с самогонкой на чаге текла бы рекой, песни задушевные, и в разгар веселья девки бы появились.

Сергей засмеялся.

– А девки откуда?

– Я не знаю. До сих пор понять не могу, откуда они брались. Появлялись словно черти из табакерки или русалки из озера. Хороводы, венки, купания. Симак, местный лесничий, начальник Саныча, утверждал, что тут без нечистого не обходится. На озере устраивались оргии при свете луны и костров. Вот только он не знал, куда заявлять. То ли в епархию, то ли писать самому патриарху. Пробовал заявить в милицию. Так участкового нашли через три дня в Климовском районе, пьяного вусмерть.

Зимой на озере при кострах рыцарские турниры проводились. Оглобля, на конце привязывалась боксёрская перчатка, на голову – мотоциклетный шлем, взмах бюстгальтера и понеслось. За поцелуй королевы. Симак был очень удивлён, когда королевами два раза его дочерей выбирали.

Победу в бане по-чёрному отмечали. Были времена…

– Послушай, как интересно ты рассказываешь, а то не пью, не курю, отец ругает. Как здорово, что ты согласился здесь остаться, я забыл, когда так отдыхал. Ты женат, семья, дети? – поинтересовался Сергей.

 

Чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо было выдержать паузу. Проще сказать, я не мог сразу ответить на этот вопрос. Дети, двое сыновей, выросли, разъехались, живут со своими семьями, и признаком спокойствия являлось отсутствие звонков от невесток. Потому что они звонили только в случае возникновения каких-либо семейных проблем. Была ещё дочь от другой женщины, закончила медуниверситет, вышла замуж за своего однокурсника, и, в отличие от моих сыновей, проблем у неё не было. Но и общения со мной тоже не было. Что мне было ответить моему собеседнику?

– Не всё так просто. По крайней мере, домой не тороплюсь, как видишь. Иногда, а если честно, то практически всегда, подъехав к дому, я подолгу сижу в машине, слушаю музыку и думаю, куда бы ещё поехать, только бы не домой. Дома разбегаемся по комнатам, жена засыпает у телевизора с Плюшкой под боком. Я, после нескольких набегов на кухню, падаю на свой любимый диван, уже изрядно продавленный. Читаю или пишу.

Сергей с удивлением посмотрел на меня.

– Интересно, действительно непросто. Так ты писатель?

– Есть несколько публикаций, пару книг.

– А Плюшка это кто?

– Кошка. Британская, вислоухая, шерсть у неё необычно мягкая, как плюш. Ещё ни разу не слышал, чтобы она мяукала. И из квартиры её тоже ни разу не выпускали, настоящая домашняя кошка.

Сергей взял паузу, взгляд на минуту стал далёким. А потом очнулся и проговорил:

– У меня всё иначе. Есть женщина Вика, вместе живём, есть еще пёс Босс, родители умерли. Друзей нет, детей, к сожалению, тоже.

– Вика твоя жена?

– Нет, жена – это человек, к которому привыкаешь, а я не могу привыкнуть. Это, наверное, больше, чем мы обычно понимаем под словом «жена». Это то, без чего ты не можешь жить, дышать, если хочешь.

– А семья? Не получилось?

– Даже попыток не было. Служба у меня была специфическая, но высокооплачиваемая. Вот за последствия этой службы и расплачиваюсь. Давай лучше расскажи дальше про озеро.

Я продолжил.

– В девяностых годах совхоз, который построил плотину и озеро зарыбил, развалился, как и тысячи его собратьев по всей стране. Озеро стало переходить из рук в руки. На том берегу баню построили, пытались зарыблять, организовывать базы отдыха, платную рыбалку. Менялись собственники, ставились километры сетей, озеро спускали несколько раз, все реликтовые карпы были уничтожены. Рыбу глушили взрывчаткой, у плотины плавали тонны протухших карасей. Одни конкуренты пытались в озеро вылить цистерну аммиака, стоявшую за лесом на поле.

– Зачем? – спросил Сергей.

– Чтобы рыба вся подохла. Немного не успели. Но самое страшное было впереди. Электрические удочки. Выбивали всё. Энтузиасты типа меня и моих друзей пытались бороться, ловили, резали лодки, забирали аккумуляторы, били. От души били. Помогало. Но ненадолго. Вот и превратилось некогда красивейшее озеро в лужу без рыбы. С горами мусора по берегам. После майских праздников целый КамАЗ вывезли, хорошо, лесники помогли собрать. Через год столько же будет, если не больше. Я даже удивился, что тебе удалось что-то поймать, обычно уезжают несолоно хлебавши. Если на утку пойдёшь, они в камышах начинают садиться. Как я понимаю, на взлёте и на воде ты её бить не станешь.

– Нет, конечно. Нам с тобой нужно всего пару, одну запечём в тесте на углях, одну Боссу за работу. Давай ещё по рюмке.

 

Выпив, мы некоторое время молчали, наблюдая, как вечер одеялом покрывает озеро и лес.

– Ты о службе своей хотел рассказать.

Сергей бросил окурок в костёр.

– Давай картошку запечём, сделаем десерт на ночь.

Он пополам разрезал картофелину в кожуре, положил кусочек сала, обернул фольгой и, сделав таким образом десяток, положил в тлевшие угли костра.

– Пусть запекается, пока я буду рассказывать. Служил я снайпером. Офицер спецподразделения Главного разведывательного управления генерального штаба вооруженных сил СССР, а затем и России.

– Однако! Все конфликты твои?

– Почти все, кроме Приднестровья, ну и Фергану не буду считать за боевые. Когда узбеки туркам-месхетинцам резню устроили, работать не пришлось.

– В смысле – стрелять?

– У нас не говорят «стрелять», мы говорим – «работать»... Давай ещё по рюмке, я только сейчас понял, что мы твою пьём. Крепкая.

Я его перебил:

– Водка не совсем моя, жена делает на ореховых перегородках. А эта, что сейчас пьём, сделана на травах и цветах. Друзья, когда были живы и приезжали, выпивали литрами, ничего другого не признавали – «Наташкин виски подавай».

– Раз друзья приезжали, значит, гостеприимная у тебя хозяйка.

– Да, никого не выгнала.

И произнеся эти слова, я вдруг почувствовал необъяснимую теплоту к моей жене, ту теплоту, которую я не испытывал так давно, что сейчас она для меня показалась каким-то открытием. А может, просто давно не пил, и это – всего лишь действие водки? И вновь подступила совесть, с сочувствием и сожалением заглянув в мою душу. Ведь все скандалы в моей семейной жизни происходили только из-за моих любовных интрижек и романов. Иногда романы заканчивались внебрачными детьми. Я врал, выкручивался как мог, врал жене, врал любовницам. Больше всего от этого страдала моя мама, до сведения которой «доброжелатели» доносили моё очередное приключение. Естественно, из самых лучших побуждений.

Со мной таких приступов совести давно не было. Я взял бутылку и машинально налил себе стопку до краёв:

– Извини, Сергей.

– Ничего. Бывает. Пришла товарищ совесть. От меня она не отходит, налей и мне тоже. Напиток бесподобный. Я готов рассказать. Никому не рассказывал, хотя психолог наш говорил, что такое тяжело носить в себе. Священнику исповедовался. Готов выслушать?

– Тебе решать.

– Тогда слушай.

И Сергей начал свой рассказ.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: