Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Поздним вечером меня, привычно дремавшего в кресле у телевизора с кошкой на коленях, разбудил негромкий стук в дверь. Так стучалась или скреблась Настька. Открыв дверь и увидев соседскую девчонку, я спросонья спросил:

– Насть, что случилось?

Настя с ехидцей в голосе сообщила:

– Там вам девушка звонит. Хорошо, что мама спать улеглась, а то она с ней бы поговорила.

 

Я прошёл в соседскую квартиру, телефон стоял в прихожей, прикрыл дверь.

– Слушаю.

– Привет!

– Вика? Откуда номер узнала?

– Из счёта за переговоры с Москвой. В квитанции их указывают.

Дубина стоеросовая, как я мог упустить этот момент, просто очень редко пользовался телефонной междугородней связью.

– Сейчас я перезвоню со своего телефона.

 

– Ничего мне не хочешь сказать, сообщить, как доехал, спросить, как здоровье бабушки? Как я ждала, переживала, волновалась, злилась, нервничала, ожидая твоего звонка.

– Мне нечего сказать в своё оправдание. Могу сообщить только то, что часто думал о тебе, вспоминал бабушку, её гостеприимство. Как её здоровье?

– Жива, как и я. Ты ведь не собирался звонить. Назови причину, по которой ты не собирался это делать, я положу трубку и никогда больше тебя не побеспокою.

– Мне трудно это объяснить, – после непродолжительной паузы выдавил из себя я.

– Я понятливая. Продолжай!

– Связано с моей работой, службой, если хочешь. Иногда я с товарищами отправляюсь в горячие точки. Сейчас это Северный Кавказ. И шансы, что я оттуда вернусь живым, достаточно малы. Я не имею права ломать тебе жизнь, ты ещё довольна молода, безусловно хороша собой, и вполне можешь встретить молодого человека с нормальной мирной профессией, и вместе с ним прожить долгую счастливую жизнь. Жизнь без вечных тревог и ожиданий. Гаданий на кофейной гуще, вернётся или привезут? Жёны моих погибших друзей, теперь уже вдовы, фактически умирали, узнав о гибели своих супругов. Я не желаю тебе такой участи, поэтому не позвонил. Прости.

– Инструктор по стрельбе – такая опасная профессия?

– В том числе и инструктор по стрельбе.

– С тех пор как ты уехал, я сплю в кабинете дедушки на его диване, потому что только там я могу уснуть. И вспоминаю эту ночь. Живу этой ночью. Ты всё решил за меня, за нас, за мою жизнь? Ты – Бог? А ты не мог предположить, что может случиться так, что ни одна особь мужского пола никогда не переступит порог нашей квартиры, а я в одиночестве буду пытаться уснуть на диване в кабинете и вздрагивать от ожидания телефонных звонков и стука в дверь? Если я тебе безразлична, противна в конце концов, просто честно скажи.

– Я не могу этого сказать, потому что, если я это произнесу, это будет неправдой, самой отвратительной ложью. Я тоже часто вспоминал нашу неожиданную встречу, рассказы бабушки, ночь в кабинете, саксофон под утро. Я не позвонил из лучших побуждений.

– А получилось отвратительно. Ужасно. Я лежала на диване, скомкав подушку, хранившую твой запах. И плакала, представляешь? Плакала от злости на тебя, от жалости к самой себе, от безысходности и невозможности что-либо изменить. Но сегодня принесли квитанцию с московским номером. Что молчишь?

– Что ты хочешь, Вика?

– Я не была в Грановитой палате, не гуляла по Александровскому саду, вообще очень плохо знаю Москву. И хочу, чтобы ты послезавтра меня встретил у вагона в военной форме, слышишь, непременно в форме. Можно без цветов, потом не знаешь куда их девать.

– Но, Вика!

– Повторяю! В форме! Я хочу идти с тобой, взяв под руку, прохожие бы оглядывались нам вслед, а женщины вздыхали бы от зависти.

– Вика, я уже забыл, когда одевал повседневную и парадную форму. Не встречать же мне тебя в маскировочном халате, бронежилете и разгрузке?

– Соседку попроси, пусть выгладит. Завтра я выезжаю, вечером позвоню, во сколько ты должен меня встретить. Kстати, продиктуй мне свой номер, чтобы я больше не тревожила соседей. Бабуле привет передам, спокойной ночи, обнимаю, крепко-крепко.

 

Спокойной ночи, легко сказать. Дверь в прихожую отворилась, чуть скрипнув петлями. Зашла Ленка, запахнув на груди халат.

– Не спишь? Ты извини, но в наших квартирах слышимость превосходная. Случилось чего?

Я усмехнулся.

– Послезавтра приезжает гостья из Петербурга.

– Неужели? Свершилось? Кто такая?

– Обычная питерская девчонка, лет двадцать семь – двадцать восемь, маленькая, вертлявая, нахальная, преподаёт или будет преподавать в универе или институте.

– Хорошие вести. И к чему нам готовиться? Кошек она хоть любит?

– Не знаю, но что не ест – точно.

– Ну, ты стучи в стенку, ежели чего. У тебя хоть одежда приличная на свидание имеется? А то от Кости осталось ещё кое-что. Форму его в гараж отвезла, по ящикам рассовала, смотреть на неё не могу. Одну тельняшку оставила, одеваю её в межсезонье, осенью и весной, когда не топят ещё или уже. Калорифер он так и не успел починить. Ладно, сама в ремонт отнесу.

 

Ленка ушла, а я с удивлением заметил, как она ссутулилась, какая у неё стала неуверенная походка. Резкие, порывистые движения, свойственные её характеру, исчезли. Из моей квартиры уходила одинокая и уже немолодая женщина.

 

Я ещё долго сидел в кресле, приглушив звук телевизора, думал о звонке, о неминуемой предстоящей встрече, но больше всего моё воображение занимала ночь в Петербургe и женщина, доверчиво прижимавшаяся ко мне всем своим хрупким телом.

Я проводил ночи с женщинами. Hо это были совсем другие ночи, ночи, преисполненные страсти. Bсе они прошли, оставив едва заметный отблеск в моей памяти, да и лица этих женщин я не мог уже вспомнить, как бы ни старался.

А эта женщина, эта ночь запомнилась во мне каждым мгновением и, более того, не было дня, чтобы я вновь и вновь мысленно не возвращался в кабинет тридцатых годов, с диваном и книжными полками от пола до потолка, огромным столом и радиолой с тускло светившейся шкалой настроек во тьме ночи.

 

Из кабины вертолёта вышел среднего роста пилот в синей лётной куртке, предмете зависти рыбаков и охотников. K нему, разминая ноги от долгого сидения, подошёл мой боевой товарищ Андрей Колесов, достал из планшета пакет и передал пилоту. Тот расписался на листе с печатями, глянул на часы и поставил там же время получения.

В пакете находилось полётное здание для экипажа вертолёта. Руководствуясь режимом секретности, командование вручало его одному из членов боевой группы, а тот в условленное время передавал его командиру борта. Через несколько минут, накренившись, вертолёт изменил курс, резко уйдя на юго-запад. До высадки ещё оставалось время, и я вновь закрыл глаза.

 

Вика в серой куртке, синих джинсах и чёрных ботинках выпорхнула прямо с подножки поезда в мои объятья. B этой одежде и с короткой стрижкой она была похожа на мальчишку.

– Привет! Я тебя ещё из окна поезда заметила: рыцарь печального образа в военной куртке, брюках и смешной шапке-ушанке, я думала, таких уже не носят. Среди прочей толпы выделялся как самовар в сельском магазине.

– Бушлат.

– Какой бушлат?

– Куртка называется бушлат.

– А одна звёздочка, это майор?

– Так точно.

– Хорошо, что майор. Подружка моей бабули, жена генерала, рассказывала, что до капитана офицеры женятся, разводятся, заводят новых любовниц, расстаются со старыми, без конца выясняют семейные отношения, уходят, возвращаются. Bcё зря, а не семейная жизнь. Их переводят по всей стране. Подполковникам – уже не до любовниц. Они просиживают штаны в штабах, надеясь подсидеть начальство и получить заветные полковничьи погоны. Полковники, получившие заветную папаху из каракуля, живут в части с утра до ночи, а бывает, с утра и до утра, спят в кабинетах, панически боятся приезда министерских проверок, которые получили доклады от их подчинённых, мечтающих сдвинуть своё руководство с насиженного места. Семью почти не видят. Жён возят водители на «Волгах» по магазинам и базам, иногда привозят их в часть, чтобы сделать выволочку своему благоверному и заодно посмотреть на его окружение: машинисток, телеграфисток, стенографисток и всех остальных секретарш. А майор – самое то, что нужно. Они понимают, что полковничьи звёзды светят им только на Млечном пути, посылать их некуда, разве что только на пенсию, в запас, охота, рыбалка, горы. Кстати, ты любишь горы, Эльбрус, Памир, Тибет?

– Горы, я их ненавижу.

– Понимаю, там холодно, лавины, камнепады, там нельзя закипятить чай, сплошные сухие пайки.

– Там стреляют из-за каждого валуна, из-под каждого куста. Сухие пайки мы не берём, чтобы не получить гастрит, который впоследствии замучаешься лечить. Пять сникерсов и литр воды – норма питания в горах на одного бойца.

– А если месяц?

– Месяц там делать нечего, три-пять дней.

– И всё?

– И всё.

 

Вика прижалась к моей руке.

– Куда мы поедем?

– Ты же хотела в Грановитую палату.

– Да ну её. У тебя машина есть?

– Да, девятка, вишнёвая. Правда, я её давно не заводил, может, батарея посажена.

Вика как ребёнок запрыгала на одном месте.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, поедем кататься, прошу тебя.

Я посмотрел на часы. Девятый час, час пик, сейчас вся Москва заиндевела в пробках.

– Поедем, коли так, но я ничего не обещаю.

 

Вика без умолку тараторила, что гаражная зона – это свой особый мир: там мужики устраивают своё пространство, ремонтируют машины, помогают другим, сплошь и рядом присутствует взаимовыручка. Eщё там жарят шашлыки, пьют водку и поют красивые грустные и весёлые песни.

«А ещё туда водят баб, а ушлые жёны их там ловят с поличным», – подумал я про себя, но вслух спросил:

– И откуда у тебя такие глубокие познания про гаражное братство?

– У моего дедушки была, почему была, она и есть, старая машина, за которой охотятся различного рода покупатели, маскирующиеся под автолюбителей. Бабуля все предложения категорически отвергла, сказав, что это корыто с пятью колёсами пускай стоит, а если будем продавать, то только вместе с гаражом.

– А почему пять? Насколько я разбираюсь в автомобильной технике, машины передвигаются на четырёх колёсах.

– А вот и нет, а вот ты и не прав! Пятое колесо крепится с левой стороны перед водительской дверью или с правой. Её дедушке какой-то нарком подарил. А мы с бабушкой решили её тебе подарить.

– Ты можешь себе представить, сколько стоит этот раритет?

– Не знаю и знать не хочу!

 

Девятка на удивление завелась. Выпустив клубы дыма, подёргалась минут пять, а затем стала устойчиво работать, привычно тихо. Мы выехали и направились в единственную известную мне шашлычную.

Вика сидела на заднем сиденье, перемещалась от левого окна к правому, хлопала в ладоши и по-детски смеялась, когда нам удавалось кого-либо обогнать.

– Ты обратил внимание на лица водителей? Прямо находка для любителей рисовать шаржи! Ты не обращал внимания, какие у них смешные и нелепые физиономии?

– Ну я же ведь за рулём. Интересно, а какая физиономия у меня?

– Не знаю, я же ведь сзади сижу. Но не такая смешная и сосредоточенная точно. Мне нравится, как ты ведёшь машину, давай обгоним тот чёрный драндулет, смотри, как вальяжно он занял всю полосу.

– Слушаюсь, товарищ командир! Разрешите выполнять?

– Разрешаю!

 

Драндулет оказался кадиллаком, перевозившим какого-то важного типа. Выбрав момент, я обогнал. И тут начались гонки. На светофоре кадиллак поравнялся с нами, опустилось матовое стекло задней двери, в проёме показалось весьма упитанное лицо пассажира, недовольно бурчавшего в нашу сторону. Загорелся зелёный, и девятка со старта оставила кадиллак в клубах сизого дыма.

 

– Знаешь, мне в детстве больше всего хотелось сесть в дедушкин автомобиль и кататься по вечернему Ленинграду. Я засыпала на заднем сиденье, после выходила бабушка, меня доставали из машины, укутывали пледом и несли домой. Даже когда дедушки не стало, я тайком брала у бабули ключи и пробиралась в гараж, благо он недалеко от дома. Проблема была только открыть тяжеленный замок. Я забиралась в машину и представляла, что мы с дедушкой вновь катаемся по ночному городу, по набережным и мостам.

Я не выдержал.

– Да как же называется ваша машина?

– И ничего я тебе не скажу. Будет повод приехать, хотя бы из любопытства. – Вика погрустнела. – У меня из детства только воспоминания о поездках с дедушкой, бабушкины пироги, ненавистный детский сад и редкие приезды мамы с папой. Родители были заняты собой и своей работой. Они безумно любили друг друга. Я до сих пор в недоумении, зачем они решились завести ребёнка. Ведь я совсем не вписывалась в их планы. Помню, как бабушка ругалась с мамой, точнее, отчитывала ее за отношение ко мне. Мама сказала, что это их последняя командировка и в дальнейшем они с Толей, моим отцом, будут самыми примерными родителями. И эта командировка действительно оказалась последней. Они остались под обвалом, вместе со всей партией.

– Мы приехали, вот наша шашлычная.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: