Дождь и после

* * *

И была порастрачена медь,
и остались карманы легки.
Не посмела в глаза посмотреть,
не посмела коснуться руки.
Местный бомж привечает меня –
я сюда как домой прихожу.
Я была здесь четвертого дня,
я вчера прожила эту жуть.
Столько раз было всё решено,
столько раз были карты не в масть!
Расставание в сутки длиной
размололо в молекулы страсть.
Перекошенный черный вокзал
открывает в разлуку врата.
Помолчим. Ты давно всё сказал.
До свиданья, Москва, до свида…

* * *

Расскажите мне о нем
кто-нибудь,
я в беззвучии иначе свихнусь.
Затемненный окоем,
рваный путь.
Неприлично, говоришь? Ну и пусть.
Мне не кажется. Пришло,
не отдам.
Так случилось, потерплю, ничего.
Лишь бы вести от него
иногда,
лишь бы чаще слышать душу его.
А весною благодать,
дождь прошел.
Город щурится и верит в звезду.
А весною помирать
хорошо,
только лучше – чтоб не в этом году…

* * *

Мы с тобой на облаке сидим.
Таня, – шепчешь ты привычно, – Таня…
Мир большой и кажется другим
с чердака больного мирозданья.

Нам, случайным детям ноября,
видится с обломанного края,
как лежит небритая земля,
злой ветхозаветностью пугая.

Тишиной горчит продрогший лес,
замерший в почетном карауле.
Мы прошли с тобою шесть небес,
мы совсем чуть-чуть не дотянули.

* * *

В темной бутылке – моделька английского судна.
Парус – конечно, не алый, а дымчато-серый.
Время щадит, и корабль погружается в сумрак,
в памяти грубым холстом расставляя пробелы.

Прошлое названо прошлым – давно и надолго,
слито в сосуды настойкою горько-соленой.
Можно теперь под дымок настоящего грога
рыжий закат наблюдать на краю окоема.

Быстрый февраль переносит ошибки на завтра.
Все еще будет! А нет – так, возможно, не надо.
График не лжет. Впереди – наступление марта.
Строки событий. Проход ледяного парада.

Выпито, выжжено, смолото – что тебе, Боже,
надо еще, чтоб позволил стереть эти файлы?
Память на разум плюет и победу итожит,
светит, как выцветший Грюнвальд – сединам Ягайлы.

Вечер остывшее солнышко по небу катит.
Кто он, хозяин отчаянья? Шут или герцог?
Красною нитью в том самом английском канате
боль территорию метит. И некуда деться.