Аудиенция, или Божественная комедия с Фаустом

…Мы поднимались все выше……

…И чудеса он творил: взмахом руки сотворял картины, будто перед глазами всплывали. «Считайте, что глядите в телескоп» – посмеивался.

Но лучше бы не ведать того, что я видел, цепляясь за его черный плащ. На раскаленном песке лежали негритянские дети, человек десять, глядя в небо широко распахнутыми глазами. У ног каждой сидела старуха в черном, в головах – мужчина, держа крепко за руки. Я смотрел недоуменно. Последовал взмах руки, и остался перед глазами один ребенок, девочка лет двенадцати, и можно было разглядеть теперь все до мелочей. Оттого что глядела она в небо, вверх, казалось, что на нас смотрит, и хотелось отвести глаза. Между тем старуха раздвинула ей ноги – а ребенок был голый – и взяла нож. Он лежал тут же на песке, длинный, широкий и ржавый. Я хорошо помню, что ржавый. Кажется, на нем засохла кровь. Зрачки у девочки расширились, и приподняв голову, пыталась она взглянуть, что происходит, но тщетно: старая, развернувшись, навалилась на нее, закрывая спиной от ребенка ее собственный живот. Девочка откинулась вновь и зашептала что-то, я видел по губам. Тут мужчина, державший за руки, приналег сильнее, потому как она вдруг извиваться стала как змея, пытаясь вырваться. Между ног брызнуло красным. Она закричала страшно. Я почему так говорю, звуки до меня не доносились, но лицо-то я видел. Потому и говорю, что страшно. И уткнувшись в полу его плаща, я кричал тоже. Он вырвал плащ, и вот уже нет ничего, земля виднеется лишь в прорехах туч, и мы летим далее.

Я хотел спросить, что это было, но задыхался. Он же, угадав, рассказывал сам. Это происходит в странах Африки. Считают многие племена, что женщина, получающая удовольствие от секса, опасна: а ну как рога наставит? А потому взрослеющим девочкам вырезают половой орган, все мясо. Остается просто, так сказать, дырка. Спать с мужчиной становится больно, и тут уже не загуляешь. У некоторых появляется и поважней причина не развратничать: они попросту умирают при этой экзекуции, от боли и потери крови. Или заражения крови, ножи-то ржавые, сами видели, многократного использования. Детей таких более трех тысяч в год, по десять в среднем ежедневно. Это было вчера, это будет завтра, и послезавтра, и каждый день. Точно также.

– Каждый день, слышишь? по десять ни в чем не повинных детей ложатся на палимый солнцем песок, смотрят в небо глазами расширенными, и шепчут исступленно, молят, чтоб не попустили небеса такой боли. И ведь настолько глупы, простодушны, что верят: поможет им бог, ибо недопустимо, детским жаргоном говоря – нечестно, чтоб ни за что – так было больно. Но не помогает им бог.

И спросил я в смятеньи у дьявола: так правда ли, что есть теодицея? Он ответил мне: «Есть».

……Видел я еще свалку мусора. Смотрел недоуменно: колесо детского велосипеда, кульки полиэтиленовые, бутылки. Банки консервные. Всякая дрянь.

И среди них я увидел руку. Ручонку детскую. Из кучи хлама вертикально подымалось предплечье, локоть согнут. На кисти ссадина. Точно помню, что ссадина.

Я хотел спросить, что это значит, но боялся. Угадав, он рассказывал сам. У латиноамериканцев особо развита торговля человеческими органами. Детскими в том числе. Ну а ненужные части выбрасываются, иногда и в мусорки. Около полутора тысяч в год, в среднем по пять в день. Это было и вчера, и тоже будет завтра – пять-шесть детских рук и ног будут торчать среди пивных бутылок и консервных банок. И не поможет им бог.

И спрашивал я в страхе, вцепившись в черный плащ – неужто есть тому оправдание? Отвечал он мне: «Есть».