HTM
Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 г.

Михаил Лидогостер

Огнестрельных пять

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за февраль 2023:
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2023 года

 

На чтение потребуется 45 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 28.02.2023

В окне автобуса мелькнул синий дорожный указатель, который сообщил, что мы почти на месте. Спустя несколько секунд водитель сбавил скорость и свернул с трассы. Нас окружил густой осенний лес, непроглядный, с рваными клочьями тумана в высокой траве. Но вскоре лес отступил, и мы заехали на круглую асфальтированную площадку. Там автобус скрипнул тормозами и остановился.

– Фу-ф, – выдохнул Меир, потягиваясь в кресле. – Жутко отлить хочется. – Он посмотрел на меня. – А ты как?

– Пока вроде нормально, – соврал я.

– А меня просто разрывает. Всё из-за пива.

Я молча кивнул.

– Да, не стоило так накидываться.

С пивом мы, действительно, погорячились. Торчать в московских пробках с переполненным мочевым пузырём – то ещё удовольствие. Но, открывая перед посадкой бутылки, мы, конечно, об этом не думали.

Народ с задних рядов начал протискиваться к выходу, а мы, вытянув шеи, уставились в окно. Отчасти из-за любопытства, отчасти в поисках туалетной кабинки. Её, к слову, нигде не было видно.

Метрах в двадцати от автобуса дорога плавно сворачивала в лес. По обе стороны от неё стояли покосившиеся кирпичные колонны, выкрашенные в светло-зелёный цвет. Глядя на них, мне представилась компания полупьяных дембелей, подпирающих стены какого-нибудь сельского клуба в российской глубинке.

В стороны от колонн расходился дощатый забор. Установленные между колонн ворота (тоже светло-зелёные) были распахнуты. При взгляде на них меня охватило ощущение, будто я перенёсся в тридцатые годы прошлого века.

– Дичь, – сказал Меир. – Несколько километров от Москвы, а ощущение, будто заехал в Кимры. Неужели нормальный забор нельзя поставить?

– Может, так они пытаются сохранить... – я на секунду замолчал, подбирая слова, – атмосферу времени?

Меир с интересом посмотрел на меня. По его взгляду я понял, что эту мысль нужно разъяснить.

– Ну, представь себе... Допустим, где-нибудь в Аушвице… Не лучшее, конечно, сравнение… Но… Забор из профлиста.

– Не к месту он, да.

– Там всё осталось как есть. Вернее, как было. И здесь, наверное, та же идея. Ничего не трогать. Это и звучит-то даже дико – модернизация расстрельного полигона.

– Согласен, – кивнул Меир. – А ты там был? В Аушвице?

– Был. Один раз.

– И что?

– Домики поразили.

– Домики?

– Ну да, вплотную к лагерю. Аккуратненькие такие. С ухоженными лужайками. Они и тогда там стояли. Домики эти. За забором – ад, а вплотную к нему – ровные газоны, яблони плодоносят. – Я помолчал, вспоминая ту поездку. – Знаешь, на что хозяева жаловались?

– На что?

– На то, что пепел им сушить бельё мешает. Пачкает простыни. Мол, усовершенствуйте как-то процесс. Фильтры поставьте.

Меир покачал головой.

– Теперь их дети там живут, – сказал я.

– Тоже, наверное, чем-то не довольны?

– Наверное. Может, туристами. Шумят сильно.

Несмотря на желание отлить, мы так заговорились, что вышли из автобуса последними.

Воздух пах сыростью и прелыми листьями. Лес застыл в предчувствии дождя. Всё вокруг говорило о том, что он вот-вот начнётся: низкие тяжёлые тучи, притихшие птицы, и далёкие, но отчётливые раскаты грома.

Завидев Игоря – нашего экскурсовода, мы спросили его про туалет, а когда вернулись, все уже собрались вокруг Эфраима – высокого и худощавого раввина с полуседой бородой.

– Как вы, наверное, знаете, накануне Рош аШана[1] принято посещать могилы близких, наводить там порядок, – сказал он, внимательно оглядывая нас. – Но это место особенное… Мы не знаем, где захоронены те, ради которых мы сюда пришли. Здесь все лежат вместе. И палачи и их жертвы. И разобраться, где чья могила, нельзя.

Его слова повисели в холодном воздухе и медленно осели у нас в душе.

– Обычно каддиш[2] по умершим читают в течение года после смерти, – продолжил он. – Но, боюсь, по тем, кто лежит в этой земле, его не читали никогда. Поэтому мы сегодня здесь. И сделаем исключение. Прочтём и каддиш и псалмы. Так что спасибо всем, кто согласился дополнить миньян[3]. Не будь тут хотя бы одного из вас – я имею в виду парней – вся эта поездка не имела бы смысла.

В кронах деревьев зашумел ветер. Стая ворон сорвались с веток и, громко каркая, перелетела в глубь полигона.

– Ну вот, – толкнул меня Меир. – Не поехал бы и обломал всех.

Я хотел что-то возразить, но в итоге решил промолчать. В конце концов, одно потраченное воскресное утро стоило того, чтобы лучше понять историю страны, где я родился и вырос.

– В Талмуде сказано, что каждый человек – это целый мир. – Раввин покачал головой. – И тот, кто лишает кого-то жизни – разрушает целый мир… Известное выражение. Вы наверняка его слышали.

Все молча закивали.

– Оно учит нас тому, что жизнь любого человека важна. Ведь другого такого нет. И не будет. – Лицо Эфраима приняло какое-то отстранённое выражение. – Но сегодня я хотел бы напомнить вам о судьбе раввина Гурарье. Главного раввина Москвы, и неформально – всего Союза. В тридцать восьмом году он был арестован и расстрелян. Это произошло здесь, – Эфраим кивнул в сторону забора, – за этими воротами.

Никто не нашёлся что ответить. Экскурсовод, по-видимому, устав от нас, отошёл в сторону и закурил. Дым от его сигареты напомнил мне запах горелых листьев – в детстве дворник сгребал их в кучи и поджигал. И они тлели так целыми неделями, пока не вымокали насквозь под холодным осенним дождём.

 

 

*   *   *

 

Наша небольшая группа медленно продвигалась вперёд. Эфраим и Игорь шли впереди, мы – на небольшом отдалении от них. Парней было ровно столько, сколько требовалось для миньяна, девушек – заметно больше. Им, судя по разговорам, было любопытно побывать на необычной экскурсии. Время от времени в общине анонсировались поездки по еврейской Москве, но поехать на расстрельный полигон предлагалось впервые.

Возле ворот мы ненадолго остановились. Наше внимание привлекла стальная табличка на одной из колонн. Надпись на ней гласила:

«В этой земле лежат тысячи жертв политического террора 1930-1950-х годов. Вечная им память!»

За уголок таблички кто-то положил пару гвоздик.

Мы прошли через центральные ворота и огляделись. Первое, что бросилось в глаза – жёлтый поклонный крест над грудой валунов. В памяти тут же всплыла ассоциация с Соловками. Внезапный порыв холодного ветра усилил это впечатление.

– В этой земле лежат представители разных национальностей, – пояснил экскурсовод, – но в тысяча девятьсот девяносто девятом году территория полигона была передана ФСБ в ведение Русской православной церкви.

Молча обойдя крест, мы двинулись дальше.

– С конца двадцатого года прошлого века тут располагалась дача наркома Ягоды. – Игорь докурил и бросил окурок на мокрый асфальт. – После его ареста дачу передали НКВД. Ягода превратился во «врага режима», а дачу переоборудовали под полигон. Примечательно, что инициатором процесса выступил Ежов. – Экскурсовод помолчал, словно хотел удостовериться, что мы понимаем смысл сказанного. – Преемник Ягоды.

Я попытался представить, что мог чувствовать человек, чей росчерк пера ещё вчера обрекал на смерть любого неугодного, когда сам попал под арест. Верил ли, что удастся избежать смерти? Или изначально понимал, что это конец? Наверное, всё же на что-то надеялся, раз не приставил к виску пистолет. Так как лучше других знал, что его ждёт. А может, всё произошло так стремительно, что он просто не успел. Ведь арестовывать его, судя по словам Игоря, пришли бывшие подчинённые. Мог ли нарком знать, что на этот раз пришли за ним?

– Все тела сбрасывали в один котлован? – прервал мои размышления Меир.

– Нет, – ответил Игорь. – Котлованов было более ста. По некоторым данным – около ста тридцати. Расстрелянных – более шести с половиной тысяч.

Неприветливый лес беззвучно поглотил его слова.

Наверняка многие из этих деревьев были свидетелями того, что здесь происходило, подумал я. И их дрожащие ветки стали последним, что видели те, кто ложился в эту землю.

– Площадь территории объекта – около двадцати гектаров, – продолжил Игорь. – Большинство захороненных – верхушка партийной элиты: военачальники, дипломаты, директора заводов, учёные, инженеры, директора газет. Участь многих из них разделили близкие – жёны, родственники. Среди погибших также немало и обыкновенных советских служащих: врачи, библиотекари, учителя.

– Интересно, к кому теперь чаще ходят? – спросил я.

– Такой статистики вам никто не даст.

– А жаль.

– Да, – поджав губы, сказал Игорь. – Интересное получилось бы исследование.

Я обратил внимание, что кроме нас посетителей на полигоне почти нет. Лишь изредка встречались одинокие прохожие, больше похожие на чьи-то заблудившиеся тени. Оставалось только гадать, что привело их сюда. По их обращённым внутрь себя взглядам сказать это было невозможно.

– В восемнадцатом году при поддержке «Мемориала» здесь открыли Стену памяти. На ней перечислены имена всех, – на этом слове Игорь сделал ударение, – захороненных здесь людей. Вне зависимости от наличия или отсутствия реабилитации.

– Ягода тоже в списках? – поинтересовалась девушка из группы.

Игорь кивнул:

– Да.

По лицу девушки пробежала тень, но развивать свой вопрос она не стала.

– По поводу Стены в обществе было много дискуссий, – сказал Игорь. – Не всем понравилось, что в списках имена палачей соседствуют с именами жертв.

– Было? – переспросил я.

– Да. Сейчас немного утихло.

– Это хорошо или плохо?

– Хороший вопрос…

Я решил сменить тему.

– Много экскурсий в день приходится проводить?

– Когда как. День на день не приходится.

– А кто чаще всего сюда приходит? В смысле, что за люди?

– По-разному. То школьники со студентами. Вроде вас. То старики. Делегации разные. Международные тоже бывают. Тут граждане разных стран похоронены: Франции, Германии, Польши. Из бывшего Союза тоже много погибших.

Шурша опавшими листьями, мы медленно шли вперёд. Все как-то незаметно перешли на шёпот. По дороге мы набрели на несколько мемориальных стел, посвящённых жертвам репрессий, но подолгу возле них не останавливались.

В глубине полигона лес стал гуще. В просветах между стволами буйно разросся кустарник. Из-за этого создавалась впечатление, будто находишься в старом запущенном парке. За которым перестали следить уже очень давно.

Следующую остановку мы сделали у выстроенных в ряд стендов с именами расстрелянных.

– Стена памяти, – пояснил Игорь. – Пришли.

Группа остановилась. Сами собой прекратились разговоры. Кто-то делал фотки. Кто-то (включая меня) молча глазел по сторонам. Было необычайно тихо. Только где-то в вышине слышался далёкий гул самолета.

– Имя раввина Гурарье есть в списках? – спросил Эфраим.

– Разумеется, – ответил Игорь.

Эфраим подошёл к стендам, внимательно вгляделся в список имён. Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл то, что искал. За это время самолёт улетел так далеко, что мы перестали его слышать.

– Вы не против, если мы прочтём поминальную молитву? – спросил Эфраим, когда вернулся.

– Конечно, – ответил Игорь. – Разумеется.

Он снова закурил и отошёл в сторону.

Несколько долгих секунд мы вслушивались в тишину. Затем Эфраим вздохнул и сказал:

– Пожалуйста, отвечайте «амен».

 

 

*   *   *

 

Когда слова молитвы стихли, Игорь сказал:

– Ну, мы вроде как закончили. На самом деле, конечно, тут можно часами рассказывать о каждой тропинке. Но у вас, насколько я понял, лимит по времени.

Эфраим посмотрел на часы.

– Всё верно. Нам пора возвращаться.

– Тогда я с вами прощаюсь. У меня через полчаса ещё одна группа. Нужно немного подготовиться. Приятно было познакомиться.

– И нам. Спасибо!

После ухода Игоря у меня возникло ощущение, будто мы потеряли проводника и теперь никогда не выберемся из этого сырого, тёмного леса.

– Я ещё постою здесь, – обратился к нам Эфраим. – Кто хочет, может ещё побродить по территории. Кто устал – можно иди к автобусу. Я скоро буду. Общий сбор через пятнадцать минут.

Меир толкнул меня в бок.

– Ну что, двинули?!

Его слова вывели меня из какого-то сонного оцепенения, в которое я незаметно для себя погрузился.

– Ты иди.

– А ты что?

– Останусь ещё.

– Ладно, жду в автобусе.

Группа начала расходиться. Сначала ушли девушки, потом парни. Я не заметил, как остались только мы с Эфраимом.

– А ты почему не ушёл? – спросил он, перелистывая страницу псалмов.

– Не знаю.

Я действительно не знал. Никакого рационального объяснения у меня не было.

Эфраим посмотрел на меня. Затем его взгляд немного смягчился, и он спросил:

– Хочешь, почитаем ещё теилим вместе?

– Я медленно читаю на иврите. Лучше просто послушаю.

– Как скажешь.

Эфраим погрузился в чтение. А я стоял и слушал, как тихие, отполированные временем слова срываются с его губ и тают в воздухе. В какой-то момент я почувствовал, что сейчас лучше оставить его одного. Наедине с этой истерзанной землёй и неприветливым небом. Стараясь не шуметь, я развернулся и медленно побрёл обратно по тропинке.

На сосновых иголках висели мелкие капли воды. Птицы по-прежнему молчали. До моего слуха доносились только приглушённые голоса студентов, которые шли где-то впереди.

За очередным поворотом я заметил, что к стволам некоторых деревьев прикреплены (где проволокой, где скотчем) старые чёрно-белые фотографии.

Видимо, это такая стихийная форма поминовения близких, пронеслось в голове. Лишённые возможности найти могилу, родственники погибших пытаются хоть как-то обозначить место, куда можно приходить. Всё лучше обезличенного рва, который уже давно сравняли с землёй.

От взгляда на эти фотографии мне стало не по себе. И появилось жутковатое ощущение, будто за мной наблюдает множество неморгающих глаз. Чтобы избавиться от него, я свернул с основной дороги и стал держаться ближе к забору.

Местами масляная краска на досках потрескалась и пошла пузырями. Порой встречались примитивные граффити, сделанные чёрным фломастером или ручкой. Судя по свежим пятнам новой краски, все эти попытки народного самовыражения оперативно ретушировались руководством объекта.

Проходя мимо очередной такой галереи, я заметил одинокую девушку. Она стояла на некотором отдалении от меня и всматривалась в чьё-то лицо на фотографии. Не обращая на меня внимания, девушка прошептала какие-то слова и перешла к другим деревьям. У меня сложилось впечатление, будто она ищет кого-то определённого, но никак не может найти.

На вид ей было лет двадцать пять. Ростом немного ниже меня. Точёная, женственная фигура. Тёмные пряди волнами сбегают на хрупкие плечи. Одета в чёрное приталенное пальто, которое выглядит немного старомодным, но на ней смотрится актуально, и даже подчёркивает индивидуальность.

– Привет, – сказала она, подняв на меня взгляд.

– Привет, – ответил я.

У неё были умные, выразительные глаза насыщенного табачного цвета.

– Не напугала тебя?

– Если только самую малость.

По её губам скользнула улыбка.

– Извини. Засмотрелась на эти фотографии. – Она поправила сумку на плече. – Сложно поверить, что всё это было по-настоящему, да?

Я кивнул.

– Сложно.

Где-то недалеко от нас послышались глухие раскаты грома. С минуты на минуту должен был начаться дождь.

– Дина, – представилась она.

– Артём… Красивое имя, – сказал я.

– В честь бабушки.

Её надломленный, будто простуженный голос совсем не вязался с внешностью.

– Не обращай внимания, – словно прочитав мои мысли, сказала она. – Это у меня с детства. Неудачная операция на гландах.

– Тебе даже идёт.

– Да ну, брось.

– Нет, серьёзно... Приехала с группой? – поинтересовался я.

– Да. Шла обратно, но увидела эти деревья с фотографиями и захотела рассмотреть их поближе.

– Жутковато, правда?

Дина пожала плечами.

– Не бывать тебе в живых,

Со снегу не встать…

Я с интересом посмотрел на неё.

– Двадцать восемь штыковых,

Огнестрельных пять.

– Что это?

– Ахматова.

– Надо же…

– Горькую обновушку,

Другу шила я.

Любит, любит кровушку

Русская земля.

Эти слова прозвучали как заклинание.

– Ощущение, что написано сейчас.

– Потому что ничего не меняется. На самом деле – почти сто лет назад.

– История ходит по кругу.

– По спирали. – Дина спрятала ладони в карманы пальто. – Иногда я думаю, откуда она могла знать про «пять»?

Я не понял, что она имеет в виду, поэтому переспросил:

– Что за «пять»?

– Рекомендуемое количество выстрелов при высшей мере.

– Это правда?

– Устная разнарядка. Чтобы наверняка. Документально нигде не подтверждена. Нашла в архиве упоминания об этом. А когда увидела у Ахматовой – сразу вспомнила.

– Может, просто совпало?

– Может. А может, и нет.

– Интересно, почему пять? Ни три, ни семь, ни десять?

Дина задумалась.

– Кроме пентаграммы ничего в голову не приходит.

– Хм… – я представил себе рубиновые звёзды кремлёвских башен. – Интересно.

– Поэт в России всегда немножко пророк. Пусть даже сам этого не понимает. Хотя, может, она ни о чём таком и не думала. Просто понравилось сочетание цифр.

– А у тебя сборника Ахматовой не осталось?

– Не помню, нужно посмотреть.

– А «ножевые» тогда что значат?

– Понятия не имею…

– Слушай, – я с опаской посмотрел на наливающиеся свинцом тучи, – а какие у тебя планы на вечер? Может, попьём кофе где-нибудь?

– Если честно, я дико тороплюсь.

– Может, я провожу?

Дина постучала сапожками друг о друга, стряхивая с них налипшие комья мокрой земли.

– Как-нибудь в другой раз. За мной уже и такси подъехало.

Над нашими головами зашумели клёны. Ветер срывал с них последние листья и устилал ими аллею.

– Извини, – кутаясь в воротник пальто, сказала она. – Просто мне действительно пора.

– Конечно, – как можно безразличнее бросил я. – Увидимся.

 

 

*   *   *

 

Водитель автобуса вырулил на шоссе и переставил дворники на ускоренный режим. Иначе разглядеть дорогу было просто невозможно.

– Вот зарядило-то, – буркнул он, перекатывая в губах незажжённую сигарету.

От косых струй дождя на лужах вздулись пузыри. Подхватывая на своём пути разный мусор, к ливневым стокам устремились потоки мутной воды. Прохожие пряталась под зонтиками, менее предусмотрительные – укрывались от тяжёлых капель кто чем: пакетами, папками, накинутым на голову капюшоном.

– Дина? – переспросил меня Меир.

– Да.

Он удивлённо повёл бровями.

– Не знаю.

– Ну как? В чёрном пальто. Немного старомодном. Ты ведь всех записывал?! Брюнетка такая. Яркая.

Он откинул голову на спинку сиденья и зевнул.

– Ну, записывал. И что. Может, она пришла с кем-то? Кто-то из группы позвал, а мне не сказал.

– Так бывает?

– Да обычная история. Студенты же.

Я замолчал.

Город за окном вымок насквозь. Но, сидя в сухом салоне, наблюдать за разгулом стихии было даже уютно.

– Может, кинешь в группу объявление? – спустя какое-то время предложил я.

На лице Меира растянулась довольная улыбка.

– Как тебя зацепило-то.

– Так напишешь?

– Прямо сейчас, что ли?!

 

 

*   *   *

 

Сумерки ещё не сгустились, но где-то в уголке небес уже проявились первые тени – предвестники наступающей ночи.

Дождь немного ослаб, но теперь появилось ощущение, что он будет лить вечно. По крайней мере, до тех пор, пока реки не выйдут из берегов и не затопят всё вокруг: дома, улицы, магазины.

– О чём задумался? – Ольга неслышно подошла сзади и положила руки мне на плечи.

– Так, – вполоборота ответил я. – Ни о чём.

– А что у тебя с голосом? Ты как будто простужен.

– Да?! Вроде всё нормально.

– Хм. Странно. – Она приложила ладонь мне ко лбу. – Температуры нет. Может быть, чай тебе заварить?

– Нет, спасибо. Не хочется.

Ни есть, ни пить и впрямь не хотелось. Будто все процессы в организме замедлились, и только мысли лихорадочно метались с темы на тему.

На улице похолодало – моросящий дождь смешался с мокрым снегом. Полупрозрачные хлопья едва успевали долететь до земли и тут же таяли. Несмотря на то, что дома уже включили отопление, я невольно поёжился, глядя на пейзаж за окном: голые ветки тополей, опустевший двор, глубокие лужи с жёлтыми листьями на дне.

В душу незаметно прокралась беспричинная осенняя тоска и холодом разлилась по венам.

Словно почувствовав этот холод, Ольга спросила:

– Что-то случилось?

– Да нет. Просто устал.

Она замолчала. Тишина поглотила все звуки в комнате. Только из-за неплотно закрытого окна доносился едва различимый шум капель.

– Из Австрии пришёл ответ, – спустя некоторое время сказала Ольга. – Меня приняли.

Я повернулся к ней.

– О, здорово. Поздравляю!

– Спасибо, – поджав губы ответила она.

– Ты не рада?

– Рада, конечно.

– Но?

– Но колледж – это три года.

– Ты говорила – два с половиной.

– Да какая разница?! За это время люди расходятся, даже если живут в одном городе.

– Мы ведь уже говорили об этом.

– Да. Говорили. – Её взгляд стал каким-то рассеянным. – Просто, если честно, я не верила, что пройду.

– Понимаю.

– Серьёзно?!

– Ну… Ты же всегда можешь отказаться.

Ольга посмотрела на меня так, будто я разговаривал с ней на каком-то иностранном языке.

– Ну, откажусь. И что дальше?

– Не знаю. Это ведь ты уезжаешь, а не я.

Она снова замолчала.

– Если ты ждёшь, что я стану тебя останавливать, то не стану, – сказал я. – Не хочу, чтобы ты потом винила меня в том, что я сломал тебе карьеру.

– Б-же, Тёма, какой ты заботливый!

– Нам обязательно ругаться, когда мы обсуждаем это?

Ольга вздохнула и отвела взгляд.

– Ты прав. Не обязательно. А вот от горла что-то выпить просто необходимо. Тащи-ка коробку с лекарствами.

 

 

*   *   *

 

Через полторы недели Ольга уехала. Я хотел проводить её в аэропорт, но она отказалась. Сказала, что доберётся сама. По тону я понял, что уговаривать её бессмысленно.

Всё это время дождь то прекращался, то начинал лить с новой силой. Я настолько привык к нему, что уже не обращал внимания на редкие солнечные просветы в низком октябрьском небе.

Как, интересно, не намокают те фотографии на полигоне? – думал я. – Наверное, их как-то защищают от влаги – ламинируют или что-то вроде этого. Иначе, всё размокло бы за день.

Посередине недели я позвонил Меиру. Он сбросил вызов, но отправил сообщение:

«На встрече. Не могу говорить. Пиши».

Я вздохнул и посмотрел в окно. На улице уже стемнело. Зажглись фонари. По стеклу медленно стекали струйки воды. Они напоминали юрких разноцветных ящерок, которые скрываются из виду, стоит только обратить на них внимание.

«Удалось что-то узнать насчёт той девушки?» – написал я.

Ответ пришёл через пару минут:

«Пока нет. Все молчат».

Из приоткрытой форточки повеяло сыростью. Мне нравился этот запах, в котором горечь опавших листьев смешалась с криками перелётных птиц.

Отправив Меиру грустный смайлик, я в который раз просмотрел соцсети в надежде найти профиль Дины. Всё безрезультатно. Без фамилии – это был поиск иголки в стоге сена. Тогда я начал просматривать фотоальбомы молодёжных программ при общине, но там было так много фоток, что понадобился бы целый IT-отдел, чтобы проверить их все.

Похоже, Дина соврала мне насчёт того, что приехала на полигон в составе группы.

Вопрос – зачем?

Я отложил телефон и налил себе воды. Залпом опустошил стакан, открыл окно и уставился на улицу.

Свет от фонарей отражался в лужах, отчего казалось, что их поверхность покрыта масляной плёнкой. Вдалеке, в жёлтом тумане, высилась стена многоэтажек. Сотни горящих окон подсвечивали облака призрачной электрической дымкой. Глядя на неё, я вдруг почувствовал себя дико одиноким. Похоже, ветер с расстрельного полигона открыл в моей душе какую-то потаённую калитку, о существовании которой я даже не подозревал. И теперь, стоя на её пороге, оставалось только гадать – для чего она распахнулась передо мной?

 

 

*   *   *

 

Устав от бесконечных внутренних диалогов, я с головой ушёл в работу. Это всегда помогало. Но в этот раз я то и дело ловил себя на мысли о том, что прокручиваю в памяти разговор с Диной. Обычные методы не срабатывали. Я отсиживал в офисе положенные часы, пытался сосредоточиться на деталях, но мысленно всё равно возвращался к тому дню, когда увидел её.

Как-то в обед я зашёл в небольшую пиццерию рядом с работой. Не чувствуя аппетита, съел пару ломтиков. И, потягивая колу со льдом, стал разглядывать в окно случайных прохожих.

Людской поток медленно двигался вдоль улицы. До часа пик оставалось ещё несколько часов. Никто не толкался и не обгонял впередиидущих. Иными словами – нетипичная для Москвы картина.

В какой-то момент я вдруг осознал, что среди этого калейдоскопа лиц ищу только одно. И, понимая всю ничтожность шанса, продолжаю всматриваться в толпу.

Я просидел в пиццерии ещё с четверть часа. А после – с удивлением обнаружил, что изжевал всю пластиковую соломинку для колы. И изорвал в мелкие клочки с десяток ни в чём не повинных салфеток.

Ко мне подошёл официант.

– Будете ещё что-то заказывать?

– Нет. Спасибо.

Он молча сгрёб клочки салфеток со стола.

– Ждёте кого-то?

Я рассеяно посмотрел на него.

– Нет. Просто задумался.

Нужно, конечно, выкинуть всю эту историю из головы.

Я расплатился и оставил чаевые. Затем вернулся в офис и просидел там до поздней ночи.

 

 

*   *   *

 

– Про Рош аШана не забыл? – в голосе Меира звучало столько оптимизма, что каким-то образом его настроение передалось и мне.

– Спасибо, что напомнил. А то я немного выпал из жизни.

– Придёшь?

– Постараюсь.

– Давай. Весь мир на весах.

– Угу.

– Как пел Choen, who by water, who by fire[4].

– Я приду.

– Отлично.

Помолчав, я спросил:

– Ничего там нового?

– Ты о той девушке?

– Ну да.

– Я пробил по нашей базе. Есть несколько студенток с таким именем. Но на ту экскурсию никто из них не ездил.

 

 

*   *   *

 

В большом торговом центре было полно народу, но в книжный на втором этаже мало кто заглядывал. Я зашёл, покрутился у стендов с новинками. Прочитал несколько аннотаций. Мне нравилось быть здесь: вдыхать запах типографской краски, перелистывать шуршащие страницы, бродить по лабиринтам книжных рядов. Ещё мне нравилась царящая в магазине тишина. Редкие посетители старались не шуметь, говорили вполголоса, хотя никто таких правил не устанавливал. Видимо, это сама атмосфера книжного так влияла на людей. Я с трудом представляю себе пару, которая шепчется, выбирая новый пылесос или диван. А тут почему-то это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

– Что-то ищете? – спросила меня девушка-консультант.

– Да, – ответил я, переведя на неё взгляд. – Ахматову.

 

 

*   *   *

 

Когда я добрался до стихов, которые прочитала Дина, то будто снова услышал её голос. Он эхом отозвался во мне и оживил картинку – покачивающейся на ветру сосны и чёрно-белые портреты погибших. Интересно, кого она искала среди них? Кого-то конкретного? Или просто бесцельно всматривалась в лица? Что ни говори, странное занятие для молодой девушки.

Я вскипятил воду, заварил чай и бесцельно уставился в пространство.

Прошло невообразимо много времени. На самом деле – нет: я посмотрел на часы. Не более пятнадцати минут. Даже чай не успел остыть.

Сделав несколько глотков, я закрыл книгу. Она ничего не дала мне. Я перечитал сборник стихов за двое суток, но он ни на шаг не приблизил меня к Дине.

Никаких ниточек от меня к ней не протянулось. Ничего не поменялось.

Только в глубине подсознания неслышно шевельнулась какая-то тень.

 

 

*   *   *

 

Настал канун Рош аШана. Я предупредил начальника, что пару дней буду не на связи, сложил в рюкзак необходимые вещи и поехал к Меиру. Он жил возле Бронной[5], поэтому на праздники я иногда останавливался у него.

На вечерней молитве было не протолкнуться. Лица прихожан светились улыбками. В воздухе разлилась атмосфера праздника. Все поздравляли друг друга, обменивались рукопожатиями и добрыми пожеланиями.

В молельном зале мы встретили Эфраима – раввина, который был с нами на полигоне.

– Хорошего и сладкого года, – сказал он. – Пусть Вс-вышний запишет вас в книгу жизни!

– Спасибо, – синхронно ответили мы. – Хорошей записи и печати[6]!

– Дай Б-г, чтобы в следующем году вы пришли сюда уже не одни! Чтобы каждый нашёл свою половинку!

– Ох, – вздохнул Меир. – Амен.

Я молча кивнул. Мысли против моей воли утянули меня на полигон. В памяти снова ожил наш короткий диалог с Диной.

– Всё в порядке? – обеспокоенно спросил Эфраим.

– Да, – ответил я. – Всё отлично.

Поспешность ответа заставила раввина пристальнее всмотреться в мои глаза. Пауза, возникшая вслед за этим, вобрала в себя все его невысказанные вопросы.

Ближе к вечеру начался банкет. Застолье затянулось допоздна, и дома мы оказались только после полуночи.

– Как у тебя с Ольгой? – спросил Меир, заваливаясь на диван.

– Никак, – ответил я. – Ей учиться три года. Ни у кого нет иллюзий по этому поводу. – Усевшись в кресло, я устало вытянул ноги. – Ни у неё, ни у меня.

– Жалеешь?

– Ну... Это её выбор.

– Но общаться продолжаете?

– Так, – я повёл плечами, – переписываемся иногда. По инерции.

Мы проболтали до середины ночи, выпили несколько бутылок пива и разбрелись по комнатам.

Сон долго не шёл. Не зная чем заняться, я молча рассматривал пляшущие на потолке тени и заснул только перед рассветом, когда они отползли к окну.

 

 

*   *   *

 

Утреннюю молитву мы, разумеется, проспали. Но оставался ещё шанс услышать шофар[7]. Мигом собравшись, мы вышли (вернее, выбежали) из дома. Вымокший город выглядел декорацией к какому-то неонуарному детективу. Воздух пах грозовой свежестью. Лужи вдоль обочин покрылись тонкими ледяными корками. В них, словно в треснувших зеркалах, отражались низкие мглистые тучи.

Проходя мимо Патриарших, я невольно подумал о Булгакове. И даже представил, как в сгущающихся летних сумерках он отрешённо всматривается в гладь воды и продумывает сюжетные линии своего знаменитого романа.

Несмотря на то, что утренняя молитва закончилась, в синагоге было ещё довольно людно. На входе в молельный зал стоял Эфраим. Он встречал опоздавших и говорил, чтобы никто не расходился, потому что каждые полчаса будет организовано трубление в шофар.

– Шалом, – крикнул он нам. – Тору слушали?

– Нет, не успели. Только пришли, – ответил Меир.

– Ясно, подождите немного. Скоро будет ещё чтение.

Поблагодарив раввина, мы отошли в сторону.

– Чтобы мы без него делали? – спросил Меир.

– Вставали бы вовремя, – предположил я.

Пока мы ждали Эфраима, Меир рассказал мне про новый молодёжный проект, в который требовался координатор.

– Может, отправишь им резюме? – предложил он. – Что ты в конце концов теряешь?

– Мне нравится моя работа, – прямо ответил я. – Не хочу ничего менять. Во всяком случае, сейчас.

– Эй, парни, – прервал нас чей-то голос.

Мы подняли взгляд на лестницу. На ней стоял пожилой мужчина с седой копной волос. Он напоминал увлечённого предметом учёного, которого не интересует ничего, кроме науки.

– Помогите, пожалуйста.

– Что нужно делать? – спросил Меир.

– У меня тут книги, – скрипучим голосом произнёс он. – Нужно перенести с третьего на четвёртый. А лифт в праздник не работает.

Я вопросительно посмотрел на Эфраима.

– Идите, конечно, – сказал он. Это смотритель нашего музея. Я потрублю женщинам, а потом ещё раз для вас.

– Спасибо вам, – сказал мужчина. – Спонсоры передали важные экспонаты. Пришлось разгрузить экспозицию. А у помощников сегодня выходной.

Мы поднялись на пару пролётов и, следуя за нашим провожатым, вошли в Зал памяти – музейное пространство, посвящённое участию евреев в Великой Отечественной войне. Сбоку от двери стояли несколько картонных коробок с книгами.

– Всего на один этаж поднять, – сказал смотритель. – Извините, что в праздник пришлось.

Перетащив коробки наверх (они были не настолько тяжёлыми, как казались), мы огляделись.

– Ещё раз спасибо! – повторил он.

– Не за что. – Меир отряхнул руки и посмотрел на меня. – Был здесь раньше?

– Да как-то мельком, – ответил я. – Толком ничего не видел

– Это Зал героизма, – пояснил смотритель. – Здесь рассказывается о том, как в годы репрессий и гонений евреи сохраняли верность традиции.

Мы молча огляделись. Мой взгляд скользнул по стенам и остановился на ряде чёрно-белых фотографий напротив. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть их.

– Это раввин Гурарье, – сказал Меир.

– Тот самый? – удивился я, чувствуя, как внутри шевельнулось какое-то неясное беспокойство.

– Да. – Меир тоже приблизился к галерее. – Вот фото в синагоге, – он указал на портрет. – Вот в кругу семьи.

Я застыл на месте, не в силах вымолвить слова. К горлу подкатила дурнота, по всему телу – волна онемения.

Смотритель нетерпеливо перебрал в руке ключи.

– Ну, что? Идём? А то мне ещё…

– Кто это рядом? – не обращая на него внимания, спросил я.

– Дочь, – ответил Меир. – Тоже тяжёлая судьба. После ареста отца так и не пришла в себя. Открыто критиковала власть, требовала выдать место расстрела. В итоге получила несколько лет лагерей. Тяжело простыла, и... Похоронена где-то под Соликамском. Молодая была. – Он помолчал. – И дико красивая.

Снизу раздался протяжный плач шофара. Пронзив тишину, он наконец снял с меня оцепенение. Я провёл рукой по глазам и снова посмотрел на фотографию.

Ошибки быть не могло. Этот взгляд я не спутал бы ни с каким другим.

 

 

*   *   *

 

– Мне приснился сон. – Голос Ольги звучал чётко и без помех. Создавалось впечатление, будто она сидит в соседней комнате.

Я поставил телефон на громкую связь.

– Что за сон?

– Про тебя.

За окном разлилось молочное утро. Улицы утонули в тумане. Казалось, он впитался в стены домов и асфальт и вот-вот поглотит их.

– Про меня? Надеюсь, что-то хорошее?

Ольга замолчала. И молчала секунд десять. В какой-то момент я даже подумал, что туман добрался и до неё.

– Странный сон, – сказала она наконец. – Не хочу рассказывать. Просто… Бессмыслица какая-то.

– Сны, в основном, такими и бывают.

– Ну да. Просто… – Волнение в её голосе передалось и мне. – Будь осторожен, ладно?

– Конечно… – растерянно сказал я.

– Как у тебя дела вообще? Всё в порядке?

– Да как обычно. Ничего особенного. А ты как? Привыкаешь к новой обстановке?

– В целом всё хорошо, да.

Я не знал, о чём ещё говорить. И Ольга, видимо, это почувствовала.

– Ладно, – сказала она. – Мне пора.

– Хорошо.

– Но ты всё же… Пиши, если вдруг что.

– Само собой.

Ольга положила трубку, а я, сбитый с толку её словами, ещё некоторое время вслушивался в телефонные гудки.

 

 

*   *   *

 

По полигону гулял пронизывающий ветер. Он забирался под пальто и вытягивал из меня всё тепло. Ни шарф, ни поднятый воротник не спасали от его ледяных порывов.

На всём вокруг лежал тонкий слой снега. В воздухе не осталось почти никаких запахов, кроме едва уловимого аромата сосновой смолы.

Если в прошлый раз посетителей на полигоне было мало, то сегодня кроме нас с Игорем – никого. Только едва слышно поскрипывали качающиеся на ветру ветки.

Время перевалило за полдень. В бездонной высоте октябрьского неба кружились невесомые снежинки. Запрокинув голову, я молча наблюдал за ними, пока у меня не заломило шею.

– Те, у кого тут нет близких, дважды сюда не приходят, – сказал Игорь. Из его рта выплыло облачко пара, которое ветер тут же отнёс в сторону. – Обычно. Я, по крайней мере, таких не помню. Возвращаются только те, чья кровь «взывает к ним из земли»[8]. Родственники. Или наоборот.

– Что ещё за наоборот?

– Те, кто эту кровь пролил.

– И такое бывает?

– А как же? Ты думаешь, просто это? Человека жизни лишить? Лишить, может, и просто – а жить с этим дальше – не всегда.

Фотографии на деревьях тоже слегка присыпало снегом. От этого лица на них стали почти неузнаваемы.

– И как отличить одних от других?

Игорь задумался, повёл плечом и ответил:

– По глазам. Только так и можно.

Я подумал о Дине. Читалось ли то, о чём говорит Игорь, в её взгляде? Вполне возможно. Только тогда я не придал этому значения. Принял за какую-то невысказанную мысль или эмоцию.

Время шло, а я так и не задал вопрос, ради которого приехал. Как всегда случается в подобных ситуациях, правильные слова подбирались с трудом.

– А бывает, что тут происходит что-то… Странное?

Игорь посмотрел мне в глаза и долго не отводил взгляда.

– Бывает. Время от времени всякое…

Я достал из кармана распечатку – увеличенную копию фотографии с Бронной.

– А эту девушку тут не видели?

Игорь развернул сложенную бумагу, посмотрел на чёрно-белый портрет и какое-то время молча изучал его.

– Сколько лет этой фотографии? – спросил он после долгой паузы.

Под его испытующим взглядом я почувствовал себя неуютно.

– Других не было.

Он откашлялся, помял в руках сигарету.

– Зря ты сюда вернулся, парень, – сказал он. – Тут на людей всякое находит. – Игорь вернул мне распечатку. – Место такое. Особенное.

 

 

*   *   *

 

Отогрелся я только в душе. И хотя физически, после часа под горячей водой, от холода не осталось и следа, мышечная память ещё хранила воспоминания о пробирающем до костей ветре. Поэтому, несмотря на заполнивший ванную пар, я все стоял под обжигающими струями, боясь выключить кран.

После ужина я плеснул в бокал немного виски, выпил его чистым, без льда, и забрался под одеяло. Посмотрел какой-то голливудский фильм с шаблонным сюжетом, погрыз солёные орешки, затем выключил свет и попытался заснуть.

Снегопад усилился, а ветер, наоборот, – стих. Наблюдая за игрой света на стене, я думал о сегодняшнем дне. Несмотря ни на что, сегодняшняя поездка на полигон всё же была необходима. Хотя бы ради того, чтобы поставить точку в этой истории.

Усталость накатывала волнами. Покачиваясь на них, я не заметил, как провалился в сон.

Мне ничего не снилось. Вокруг просто сгустилась тьма, и я увяз в ней, как в смоле.

Среди ночи меня разбудил телефонный звонок. Обычно я отключаю телефон. А сегодня почему-то забыл.

С трудом разлепив глаза, я нащупал телефон и посмотрел на экран.

Незнакомый номер. Два часа ночи.

Первое желание – сбросить вызов. Вслед за этим – мысль: раз уже проснулся, может, ответить?

Я ответил на вызов и поднёс телефон к уху.

– Алло?

В тишине пустой комнаты собственный голос показался мне чересчур громким.

В динамике что-то зашуршало, пошли помехи.

– Алло?! – снова повторил я и резко сел на кровати.

Сон сняло как рукой. Боясь спугнуть не успевшую оформиться мысль, я молча вслушивался в помехи на линии. В какой-то момент мне стало казаться, что я слышу, как бьётся сердце у меня в груди.

Прошло несколько долгих минут. Затем тишина безо всяких причин оборвалась, и в динамике раздались короткие безжизненные гудки.

 

 

*   *   *

 

В середине декабря руководитель компании, где я работал, организовал традиционный корпоратив. Арендовал хороший ресторан, пригласил известного стендап-комика, завёз оборудование для караоке.

Я не очень люблю подобные мероприятия. Точнее – не люблю совсем. Всё во мне противится атмосфере таких вечеринок – напыщенным физиономиям начальства, фальшивым улыбкам коллег. После того как все напиваются, становится совсем невмоготу. Но не прийти совсем было бы просто невежливо.

Так что обычно я отсиживаю обязательную часть и незаметно ухожу. Сегодня я планировал поступить так же.

Прихватив с собой недопитый бокал виски, я устроился на диване в углу, надеясь уйти, когда все перейдут к карооке. Народ уже порядком набрался, официанты принесли кальяны, и на меня мало кто обращал внимания. Над столами поплыли клубы дыма. Воздух наполнился приторным запахом табачных смесей. Караоке ещё не включили, но в колонках уже ухал бас популярной мелодии из хит-парада недели. Перекрикивая друг друга, сотрудники компании произносили очередные тосты.

Я отпил из бокала и посмотрел в окно. На улице уже зажгли фонари. Город плыл в их дрожащем огне, словно огромный океанский лайнер посреди ночного океана. На палубе – музыка и танцы, за перилами – безбрежная, безразличная ко всему тьма.

Поток машин ослаб. Прохожих тоже стало меньше. Мокрый снег лип к окну, таял и медленно стекал вниз.

Я просидел так с четверть часа. Погрузился в собственные мысли и не заметил, как лёд в бокале успел растаять.

В колонках сменилось несколько композиций, но если бы меня попросили сказать, каких именно, я бы не вспомнил.

Я взглянул на празднующих коллег (вечеринка только набирала обороты), а когда снова посмотрел в окно, то мой взгляд уцепился за нечто, что заставило меня похолодеть.

Возможно ли это? Те же волосы, та же походка, то же пальто? Я тут же отругал себя, что секунду назад обернулся и не успел разглядеть лицо. И теперь видел её лишь со спины.

У кого ещё может быть такое пальто? Это она! Конечно, она!

Опрокинув бокал, я вскочил с дивана. Боясь потерять её из виду, выбежал на улицу. Забыл о куртке. И обо всём на свете. Огляделся по сторонам, заметил удаляющийся силуэт. Расталкивая прохожих, побежал за ней.

Выкрикнул её имя. Но она не услышала.

Не оборачиваясь, шла вперёд.

Прохожие с удивлением смотрят на меня. Кто-то предлагает помощь.

Глотая холодный воздух, с новой силой бросаюсь за ней.

Сворачивает в переулок! – застучало в висках. – Ничего, успею. Нужно только быстрее бежать.

Поскальзываюсь, падаю, встаю. Не чувствуя боли, бегу дальше. Наконец, поворот. Сворачиваю в переулок.

– Дина!

Мой крик... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 



 

[1] Рош аШана – один из наиболее важных еврейских праздников. Букв. – «голова года», Новый год, который приходится на сентябрь или октябрь. Считается, что в этот день Б-г судит весь мир.

 

[2] Каддиш – имеется в виду «каддиш  йатом» – поминальная молитва, воспевающая величие Творца.

 

[3] Миньян – группа не менее чем из 10 еврейских мужчин старше 13 лет. Минимальный кворум, необходимый для публичного богослужения.

 

[4] Цитата из песни Леонарда Коэна Who by fire

 

[5] Имеется в виду синагога на Большой Бронной улице в Москве.

 

[6] Считается, что во время Рош аШана Творец выносит решение относительно всего мира, записывает его и скрепляет печатью.

 

[7] Шофар – ритуальный духовой инструмент, сделанный из рога кошерного животного (обычно барана или горного козла). В него трубят весь месяц элуль, предшествующий Рош аШана, в сам праздник и в Йом Кипур.

 

[8] Цитата из книги Берейшит, рассказывающей об убийстве Авеля Каином.

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в феврале 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2023 года

 

 

 

  Поделиться:     
 
1305 читателей получили ссылку для скачивания номера журнала «Новая Литература» за 2024.05 на 22.06.2024, 08:02 мск.

 

Подписаться на журнал!
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Нас уже 30 тысяч. Присоединяйтесь!

 

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com (соцсеть Facebook запрещена в России, принадлежит корпорации Meta, признанной в РФ экстремистской организацией) Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com (в РФ доступ к ресурсу twitter.com ограничен на основании требования Генпрокуратуры от 24.02.2022) Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com
Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Литературные конкурсы


15 000 ₽ за Грязный реализм



Биографии исторических знаменитостей и наших влиятельных современников:

Герман Греф — биография председателя правления Сбербанка

Только для статусных персон




Отзывы о журнале «Новая Литература»:

17.06.2024
Главное – замечательно в целом то, что Вы делаете. Это для очень многих людей – большая отдушина. И Ваш демократизм в плане работы с авторами – это очень важно.
Виталий Гавриков (@prof_garikov), автор блога о современной литературе «Профессор скажет»

10.06.2024
Знакома с «Новой Литературой» больше десяти лет. Уверена, это лучшая площадка для авторов, лучшее издательство в России. Что касается и корректуры, и редактуры, всегда грамотно, выверенно, иногда наотмашь, но всегда честно.
Ольга Майорова

08.06.2024
Мне понравился выпуск. Отметил для себя рассказ Виктора Парнева «Корабль храбрецов».
Особенно понравилась повесть «Узники надежды», там отличный взгляд на проблемы.
Евгений Клейменов



Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 года

 


Поддержите журнал «Новая Литература»!
Copyright © 2001—2024 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Фильтры для пылесосов купить - пылесос samsung sc6570 фильтр купить.
Поддержите «Новую Литературу»!