HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2024 г.

Геннадий Литвинцев

Малые величины

Обсудить

Цикл миниатюр

  Поделиться:     
 

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за февраль 2024:
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2024 года

 

На чтение потребуется 14 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 3.02.2024
Иллюстрация. Автор: не указан. Название: «Весь мир в капле». Источник: https://celes.club/11769-kapel-vesnoj.html

 

 

 

Русский дервиш

 

 

Попасть в Иран захотелось на своей машине. Значит, предстояла непростая дорога через Дагестан и Азербайджан. Доводилось мне бывать в этих краях, но в давно прошедшие годы – и тогда встречали приветливые гостеприимные люди. Но времена изменились – и сейчас мы слышим, будто там поселились мзда и разбой, и не дают они прохода без откупа ни пешему, ни колёсному. А потому в полуденные края путешественники предпочитают отправляться самолётами, чтоб проскочить кавказские хребты и долины на большой высоте, недоступной шайтану.

Мне же по воздуху не хотелось, слишком уж обыденно – переместиться за пару часов из точки А в точку Б. Придуманный мной сюжет поездки предписывал, чтобы постигать пространство посредством движения по земле. Тогда и манящая страна будет открываться не сразу, а ещё издали, по мере приближения, километр за километром. К тому же и попутные стороны – Астрахань, Дагестан, Азербайджан – сильно привлекали: ворота Востока с общей с нами историей. В общем, грезился мне солнечный путь: по левую руку – утренняя заря, кипучий блеск Каспия, Дарьи Хвалисской, по правую – Кавказ-Кабх, льдисто блистающий, с закатным багрянцем.

В записках нашего предшественника Афанасия Никитина вот что читаем о тех местах: «Посол ширваншаха Хасан-бек дал им по кафтану-однорядке и по штуке полотна, чтобы провели нас мимо Астрахани. А они, неверные, по однорядке-то взяли, да в Астрахань царю весть подали… И пришли мы в Дербент ограблены».

Но то случилось на челнах да по морю. А я на свою джип-машину вполне полагался. Мирно, без всяких невольных дарений, миновал Астрахань. Дальше пошли дороги в ухабах и ямах, а то и вовсе без всякого покрытия. Но не этого страшатся странствующие, отправляясь на юг. Страшатся они грабителей и поборов. Дагестанские постовые, как вошли когда-то в образ подорожных супостатов, абреков городов и ущелий, так всем существом и срослись с этим образом. Трудно машине вырваться из раздолбанной колеи. Вот и постовые исправно играют роль, отведённую им преданием и анекдотами. Порой кажется, самим тошно, а играют, играют на публику. Ведь никто же дагестанских гаишников иными не представляет; в других каких, добрых, бескорыстных, никто не поверит.

На выезде из Махачкалы машину остановил немолодой долговязый сержант с печально смотрящими на мир глазами.

– За выезд из города платить полагается, дорогой, – хрипло, с мученьем в голосе сказал он, наклоняясь к приспущенному стеклу.

Надоело! Я открыл дверь и решительно выбрался наружу, чтобы по внезапному вдохновению освободить дорожного человека от чародейного заговора.

– Уважаемый, вот ты просишь у меня денег, – начал я как можно приветливее, глядя лихоимцу прямо в глаза. – И сам ведь знаешь, что плохо делаешь, не по-божески, не по-человечески. Будешь мучиться потом, стыдиться, укорять себя, зачем обидел старого человека. Домой придёшь – с женой поссоришься, детей обругаешь, сна не будет. Сколь же сладостно, поверь мне, жить честным трудом, оставаться свободным от денег, от жадной привычки! Попробуй сам, хоть один день попробуй – тебе понравится, ты же себя уважать станешь, прямо ходить будешь, небо увидишь. Вон какое лицо у тебя хорошее! Вижу, добрый ты человек, только тебя сделали недобрым, чтобы вовлечь в круговорот зла. Не поддавайся, не унижай себя, выйди из заколдованного круга, верни себе доброту.

Хмуроватое лицо сержанта в начале проповеди выражало недоумение, потом удивление, а к концу просияло:

– Ты кто такой, старик? Русский поп? Проповедник? Дервиш? Может быть, ты святой?

Надо сказать, стариком я тогда совсем не был, лет было мне меньше пятидесяти. Но такое впечатление производила борода, окладистая и с сединкой.

– Какой я святой, – смиренно я молвил, – я грешник великий.

– Э, точно святой! – воскликнул сержант, хлопнув себя по ноге. – Они всегда так говорят о себе: «я грешник». У нас в ауле, в деревне значит, живёт старый Абдурахман. То же самое говорит, а ещё учит всех. Я ему говорю: «Если ты грешник, зачем учишь? Как тебя слушать?». Он отвечает: «Мой грех – это мой, а я хочу, чтоб у тебя грехов не было». Поезжай, поезжай, святой человек, счастливый путь! А я попробую, как ты сказал… попробую стать добрым, мамой клянусь! Спасибо тебе!

Мы с чувством пожали друг другу руки. И я весело двинулся дальше.

Русским дервишем и Гуль-муллой называли когда-то в Персии Велимира Хлебникова. Сам поэт переводил это имя как «Священник цветов». «Всего почётнее в Персии – быть Гуль-муллой», – с гордостью говорил он. – Гуль-мулла – желанный гость в любом доме, с него не берут денег. «Лодка есть, товарищ Гуль-мулла! Садись, повезём! Денег нет? Ничего. Так повезём, садись!» Не заехав ещё в Персию, на дагестанской дороге я ощутил себя таким же русским дервишем. На доброе слово на Востоке отвечают добром.

 

 

 

Воронежская Дездемона

 

 

На оживлённом перекрёстке приметная пара – невысокий, тщедушного сложения африканец, далеко не студенческого возраста, с ним белолицая воронежская толстуха. Она что-то втолковывает, размахивая пухлыми руками. Отводя глаза от напирающего бюста, африканец только переминается с ноги на ногу.

– И сколько ты будешь кормить обещаньями! – доносится вредный голос. – Какие переводы ждёшь, кто тебе их пришлёт! Навязался дармоед на мою голову! Когда сам начнёшь работу искать?

На добродушном чёрном лице ноль эмоций, непроницаемое безмолвие. Тусклая виноватая улыбка возникла – и тут же исчезла. Замкнулся в себе, терпит, скучает. Дело, судя по всему, простое, житейское: пилит бабёнка «своего» за лень, нехотение идти на добычу, тащить в дом. И дела ей нет до того, что он другой природы, что у них в Мали или в Лесото, может быть, наоборот, женщины заняты охотой, собирательством и кормят мужчин. И при этом не смеют поднять на них голос.

Она-то не знает о том. А он помнит. И потому брань и понукания воспринимает со скорбным бесчувствием, как дождь или ветер в деревьях. И ждёт добрых вестей и помощи из далёкой родной Африки.

 

 

 

Самозванцы

 

 

Куранты отзвонили полдень, когда, допив кофе на втором этаже ГУМа, я спустился к Никольской. Из проёма залитой июльским солнцем площади пахнуло жаром. Прокалённый на брусчатке воздух скручивал и передвигал строения, будто играл ими. То Василий Блаженный свивался в пёстрый кулак, то Спасская башня падала набок, то Мавзолей растекался в красную лужицу.

Но ближние здания стояли твёрдо, держались прочно. На красной стене Исторического музея, словно нарисованная, виднелась живописная группа – царь-государь в золото-парчовой маломерке, явно с чужого плеча, с ним трое бравых стрельцов в малиновых казакинах и енотовых шапках, с бердышами на плечах. Отяжелевшие от жары, призраки прошлого безучастно смотрели вдоль притихшей в этот час улицы. Из-под Иверских ворот вытекал жиденький людской ручеёк. Мало интересуясь царской особой, смерды все как один сворачивали к Никольской или втягивались, будто сор пылесосом, проёмом ГУМа.

Оглушённый зноем, я остановился против царя Иоанна Васильевича с опричниками. Кафтаны-то, вижу, поизносились, поистёрлись, кое-где и молью побиты…

Приметив мой интерес, стрельцы приободрились, стали поправлять кушаки. Царь глянул милостивым оком, словно зазывая в свой круг. И я поддался искушению самозванства.

– Боже царя храни! – поприветствовал, проходя меж стражниками и кланяясь.

– Здравствуй и ты, добрый молодец! – с достоинством отозвался царь.

– Во сколько ценишь, надёжа-государь, великую честь оказаться с тобой на одном снимке?

– А смотря по композиции, – отвечал царь. – Сам-друг с государем – одна цена, ежели ещё и с присными – другая.

– И хорошо идёт?

– Худо нынче, совсем худо. Оскудел народец, поиздержался, коммуналка всех подкосила. Немчуры мало, китаец и тот повывелся…

– Будя! – строго прервал я его причитания. – Мне ли не знать подноготную. А вот не видел ли ты, Иван Васильевич, красный интернационал мой… ну, вождей, оброчников моих. Что-то нет окаянных. Своевольничают, неисправно мзду вносят. Скажи, как они тут, не шалят ли, челом тебе бью.

Царь зорко глянул окрест, обтёр лоб сафьяновой рукавицей.

– Скажу, сокол, как есть, – зашептал он, придвинувшись, оглядываясь на стражу. – Сам ведаешь, мне с безбожниками детей не крестить. Приходят попозже, уходят пораньше. Карл с Энгельсом ещё ничего, а лысый каждый день навеселе, к вечеру едва стоит. Интернациональную запоёт, да на всю-то ивановскую. Курсантов и тех воротит. На мой глаз, генералиссимус у них за главного. Деньги отнимает, сам видел.

– Прикарманивает, говоришь? – вскричал я. – Не напраслину ли возводишь?

– Вот те крест! – частил царь. – Я вам, говорит, покажу пролетарскую диктатуру…

– Так-так! – прервал я царя, взяв его за рукав. – Придётся меры взять. Самодержавие-то покрепче будет, чем их диктатура, так ведь?

– Вестимо, – поддакнул царь. – Одно солнце на небе, один на земле смотрящий.

Попрощались с ним рукопожатно, стрельцы взяли бердышами на караул.

И тут показался усатый вождь. Одетый не по погоде в китель и сапоги, с фуражкой на голове, он неторопливо шёл от Иверских ворот к площади. Люди останавливались и смотрели ему вслед. Как поравнялись, я поднял руку к виску. Усмехнувшись в усы, генералиссимус ответил мне тем же. Я не стал его останавливать. Он скользил по площади к мавзолею, словно уносимый солнечным ветром, потом вдруг стал невидим, будто испарился перед кремлёвской стеной.

 

 

 

Близко к сердцу

 

 

Удобно размещалась тогда редакция «Лесной газеты» на Никольской улице. Приедешь в Москву, пять минут с вокзала – и вот уже друзья заваривают крепкий чай, открывают припасённый «мерзавчик». Так было и в тот раз. Неожиданно, как бывает во сне, в кругу застолья появился человек, что называется, из другой оперы. Не предполагался он в этом месте. Какое-то время мы с ним оторопело глядели друг на друга.

– Генрих Францевич! В Москве! Как вы здесь оказались?

Редактора газеты «Советская Эстония» Туронка привычно мне было встречать в служебном его кабинете. Корреспондентом союзных газет я регулярно наезжал в Таллин. При этом едва ли не всякий раз заходил к Генриху – покофейничать, узнать эстонские новости. Потом связи прервались, как говорится, по независящим от нас обстоятельствам: Прибалтика поплыла на Запад, а я предпочёл убраться из Вильнюса в Россию.

– Но вы-то местный. И что ж, бросили Таллин?

– Да ну их! – решительно отвечал Туронок. – Как оставаться? Национализм, оплёвыванье… сами знаете.

И он характерным жестом отёр лоб.

Спустя полгода, не более, оказавшись в Москве, между делами снова заглянул к «лесникам». Захотелось и прибалтийского приятеля проведать. Увы, на Никольской его уже не было.

– Умер Генрих, похоронили, – сказали в редакции.

Я потерянно остановился. Как так? Недавно же виделись…

– Его книга убила, – отвечали ребята.

– Книга! Какая книга?

– А Довлатова. Видел чёрных три томика? Только что вышли. О нашем Туронке там немало…

Знал я, конечно, что Сергей Довлатов когда-то жил и работал в Таллине, что свою службу рядовым советской печати он забавно и едко изобразил в повести, собранной из журналистских анекдотов, названной «Компромисс». Особенно досталось в ней редактору. Он едва ли не единственный удостаивается оскорбительных реприз автора, в целом весьма снисходительного к людским слабостям и порокам. Довлатов словно мстил за свою журналистскую подёнщину, делавшую его «трубадуром банальности» и едва не погубившую в нём писателя. Он хотел убить прошлое, а с этой целью – «сжечь трупы» бывшего редактора и других сослуживцев. Настоящий Генрих Туронок, доброжелательный, лёгкий в общении, не засушенный официальностью, надо сказать, мало походил на изображённого. Впрочем, беллетристики без вымысла не бывает. На том свете, в Америке, где, по Довлатову, «ходят вверх ногами», как было не посмеяться над этим светом? На что обижаться?

В газете произошедшее с Туронком приняли близко к сердцу. Корили себя:

– Эх, не надо было давать ему в руки эту книжку! Спрятать бы, а мы ещё и тыкали – вот здесь про вас, посмотрите, и здесь. Не знали, что он так серьёзно воспримет…

Не всякому даётся легко переносить насмешку, да ещё такую изощрённую, художественную. Понимал редактор: не в газетный фельетон угодил, не в партийный разнос, а в литературу. Значит – надолго.

Сел, говорят, Генрих с томиком в своём углу, погрузился и листал молчком до вечера. Лицом потемнел и глаза увяли. Вечером, возвращая книжку, сказал: «Сергей, Сергей, зачем же он так! Я его, видит Бог, ничем не обидел. Всё ему спускал…»

На другой день Туронок не пришёл на работу. Спустя неделю явился пасмурный, осунувшийся, посеревший. Избегал разговоров, общения. Посидел в редакции ещё несколько дней – и ушёл. Тихо, даже не попрощался. Потом услышали – умер.

Повесть «Компромис» завершается словами, сказанными автору его родным братом, имевшим две судимости, из них одну за неумышленное убийство: «Займись каким-нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно? Я всего лишь убил человека и пытался сжечь его труп. А ты?».

 

 

 

Рассказ о брошенной кошке

 

 

Она повстречалась мне на лесной тропинке. Случись это в городе, я бы, наверное, на котёнка и внимания не обратил. Но здесь, в стороне от всякого жилья, он погибал без помощи. Пришлось нести домой, кормить, устраивать лежанку. Месяца через два получилась тонкая, гибкая кошка тигровой окраски, с независимой вольной повадкой, переменчивая в настроениях. За хищную волнистую грацию я назвал её Лаской. Подобно рыси, она спала наверху, в брошенной на шкаф старой шляпе. Утром, ещё затемно, спускалась и впрыгивала ко мне, лезла греться под одеяло. Вот тут, бывало, притихнет и поворчит на груди несколько минут. На большее терпения не хватало – вскакивала и с требовательным криком бежала на кухню. Повзрослев, стала проситься на улицу.

Жил я на опушке леса, на первом этаже, так что Ласка сама спрыгивала из низкой лоджии и исчезала, иногда на несколько дней. Впрочем, я и сам тогда не каждую ночь проводил дома. А с этой навязавшейся квартиранткой приходилось считаться. Бывало, «средь шумного бала» вдруг вообразишь, как она, голодная и холодная, с воем ходит под окнами и просит открыть... Быстро допивал-докуривал, прощался и летел домой. И как бывал рад, когда посреди ночи вдруг раздавался под окном знакомый хрипловатый голос, и шёл отворять дверь. Хорошо, когда о нас кто-то тревожится и думает, но сколь лучше, если есть о ком заботиться самому.

А тут-то и началось… Знаете ли вы, что если кому-нибудь когда-нибудь придёт в голову разжечь костёр на главной площади, причём, утверждаю, любого города, в любой стране, да хотя бы просто испечь картошки или заварить чая – уже через несколько минут непременно кто-нибудь к нему подойдёт, а там и другой, третий, сбегутся собаки, потянутся на огонёк бездомные, причалят парочки, возвысят голоса проповедники, появятся журналисты, поставят палатки, налетят любопытные, за час-другой наберётся толпа, ораторы полезут на ящики, мальчишки – на крыши, к вечеру площадь будет бурлить, на другой день выйдет из берегов…

Я не стал дожидаться развязки. Меня позвал любимый голос, обещал новую жизнь, осмысленную, творческую, счастливую. Она не получилась, новая жизнь, но об этом как-нибудь в другой раз. Впрочем, не получилась она и у тех, кто остался на старом месте. Там теперь чужая страна, туда не пускают без визы.

Уезжал я налегке, с рюкзаком, ни с кем особенно не прощаясь. Единственное затруднение представляла Ласка. Нечего было и думать взять её с собой в неизвестность. Пришлось звонить другу, устраивать её судьбу. Несколько провожавших меня уныло потоптались на перроне. И то один, то другой повторял: «Ты напиши, как устроишься, а мы следом. Все там будем, не в одно время…» На другое утро я вышел из вагона на незнакомой станции, в местности, которую, кажется, уже не успею полюбить. А нынче и везде всё чужое, куда ни пойди.

И вот ведь, оставил всю прежнюю жизнь, каких-никаких приятелей, женские привязанности, но скучал почему-то только по Ласке, жалел, что не взял её с собой, ощущал себя предателем.

Говорят, кошки находят дорогу к людям, которых любят, куда бы те ни уехали. Сколько на этот счёт приходилось читать достоверных историй! Конечно, слишком уж большое расстояние между нами, да и места пребывания я менял, следы мои путались. И всё же, всё же… Ну, бывает же!

Но шёл месяц за месяцем, а Ласки не появлялась. Вечерами, засыпая, я представлял себе, как мой полосатый гибкий зверок бежит по дорогам, крадётся дворами, огородами, преодолевает леса и реки. Позади Белоруссия, Смоленщина, скоро, скоро…

Однажды ночью за окном раздался знакомый голос. Я вскочил из постели и неодетым выбежал на улицу. Стал звать. Но никто не подошёл и не отозвался. Нет, не всё сбывается из того, чему и положено вроде быть!

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в феврале 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2024 года

 

 

 

  Поделиться:     
 
Статистика тиража: по состоянию на 24.02.2024, 19:58 выпуск Журнала «Новая Литература» за 2024.01 скачали 819 раз.

 

Подписаться на журнал!
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Нас уже 30 тысяч. Присоединяйтесь!

 

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com
Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Литературные конкурсы


15 000 ₽ за Грязный реализм

1000 $ за Лучшее стихотворение



Биографии исторических знаменитостей и наших влиятельных современников:

Алиса Александровна Лобанова: «Мне хочется нести в этот мир только добро»

Только для статусных персон




Отзывы о журнале «Новая Литература»:

22.02.2024
С удовольствием просмотрел январский журнал. Очень понравились графические работы.
Александр Краснопольский

16.02.2024
Замечательный номер с поэтом-песенником Александром Шагановым!!!
Сергей Лущан

29.01.2024
Думаю, что на журнал стоит подписаться…
Валерий Скорбилин



Номер журнала «Новая Литература» за январь 2024 года

 


Поддержите журнал «Новая Литература»!
Copyright © 2001—2024 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!