Имя моё

Письмо

Милый Чеширский кот, я, наконец, созрела,
Я признаюсь в любви к вашей улыбке.
Прямо сейчас я в камере жду расстрела.

Другими словами, мне нечего больше терять,
Тем более – девичью гордость.

Там, за решёткой – ночь, крикливые местные джунгли.
Где-то взахлёб визжит пьяная скрипка.
Руки мои от солнца жестокого смуглы,

Подчёркнуто смуглы от тысячи красных штрихов.
А почерк утратил твёрдость.

Милый Чеширский кот, вы мой пример и муза.
Завтра я встречу утро вашей улыбкой.
Я улыбнусь скуластым отпрыскам кукурузы.

Мне негде стираться, подол всё ещё в крови.
Воняю, как стая мартышек.

Завтра придут узнать мою последнюю волю.
Я попрошу разбить дурацкую скрипку.
Че был бы горд, я не сдала им пароля.

Бумаги здесь нет, шепчу вам это письмо.
Знаю, вы слышите.

* * *

Она всегда улыбается – совсем не умеет хмуриться,
Руки её – как прутики, талия – как лоза.
Она себя кормит тем, что босая танцует на улицах –
Лёгонькая, как ветер, буйная, как гроза.

Юбки взлетают в танце: рваные, дерзкие, пёстрые;
Руки взлетают тоже – пара бронзовых птиц.
Она улыбается внутрь, словно одна на острове
Среди рыхлого моря болезненных, бледных лиц.

Как знамя, летят по ветру тяжёлые чёрные волосы;
Легче на свете нету босых коричневых ног –
Медь под ногами этими сверкает, как чистое золото,
Звон её превращается в песню больших дорог.

Она всегда улыбается – совсем не умеет хмуриться,
Не может пинать поверженных и падать покорно ниц.
Она себя кормит тем, что босая танцует на улицах –
Безвестная из безвестнейших уличных танцовщиц.

* * *

Когда я танцую – совсем не больно.
Когда улыбаюсь – совсем не страшно.
Когда меня нет – утихают войны.
Мой смех – самый верный и добрый страж мой.

Под летним дождём я бегу босая,
При полной луне – ухожу на крышу.
Когда я люблю – всё равно кусаю.
…Когда я танцую – свой крик не слышу…

Луна

Хвостом заметая след, убежал мой брат,
Луна – как бельмо старухи – в морщинах туч,
Облизывают угли языки костра
И плач серебра струны под рукою жгуч.

Играет с травою ветер. Заснули псы.
В лесу раздаётся кличем свободы вой.
Текут между струн тягуче, как мёд, часы.
Мой брат не вернулся – значит, мне быть вдовой…

Клад

            моей падчерице

В ночь на Ивана Купалу
В чаще, от елей чёрной,
Клад золотой искала
Так, наугад, девчонка.

Были костры у речки
Алы. Смеялась ночка.
Плыли по речке свечки
На голубых веночках.

Злые босые русалки
С белыми волосами
С лешим играли в салки,
Щёки ему кусали.

В ночь на Ивана Купалу
В чаще, от смеха звонкой,
В мокрой траве отыскала
Горсть чешуи девчонка.

* * *

В этой комнате все зеркала черны, как омут,
А оконные стёкла, пожалуй, ещё чернее.
Все игрушки давно мертвы или впали в кому
И принцесса лежит в углу, от тоски дурнея.

В этой комнате пахнет слежавшейся, древней пылью,
Но следы моих ног босых исчезают сразу.
Тишину заполняет, как шёпот, шуршанье крыльев –
Мотыльки составляют в углах бесконечный паззл…

В этой комнате очень давно на старинных пяльцах
Вышивает игла крестом по канве усталость.
На зеркальном стекле, как след, отпечатки пальцев.
В этой комнате я как-то раз навсегда осталась…

* * *

Однажды я умерла,
Но это – большой секрет!
Звенели колокола.
Был мягок осенний свет.

Играли в саду ветра –
Шуршали, смеясь, листвой.
Мне просто пришла пора
С ветрами лететь золой.

У меня всё

У меня всё нормально, ни шатко, ни валко –
Я то возле подножья, то на гребне волны.
В этом море ударов я почти что русалка,
Я почти бронепоезд в этом мире войны.

У меня всё нормально – я хожу как по минам,
Как по топи болотной, как по глади воды.
Мне уже и не надо учиться быть сильной,
Я уже не стираю с тела знаки беды.

У меня всё нормально. Это просто простуда,
Это просто усталость и просто болит,
Просто копятся письма и завалы посуды,
Просто кто-то ночами моим горлом скулит…

* * *

Если не хочешь меня – зачем ты тогда живёшь?
Что за пустая блажь – не жаждать моих объятий!
Я – горький мёд ночей, рук потайная дрожь,
На потолке игра лунного света пятен.

Если ты хочешь дурмана – есть у меня дурман:
Видишь – я, как змея, здесь для тебя танцую!
Вязь моих гибких рук сладостна, как хурма,
Нежный и дивный яд в бёдрах своих несу я…

Я прилетела на звуки тайных твоих молитв,
Я улечу, как только мне надоест забава.
Мой поцелуй горчит: имя моё – Лилит –
Вовсе не значит «любовь», значит оно – «отрава».