Мир. Текст. Я

Теперь осталось ответить на вопрос: «И что со всем этим делать?»

Я не собираюсь классифицировать различные этические категории, развлекаться относительностью этических понятий – этого добра хватает у классиков.

Кант, придя к выводу о бессилии теоретического разума, заявил, что человек живет и действует в сфере практического разума, который оперирует не знанием, а волей. Деление Разума на теоретический и практический мне кажется довольно спорным. Но здесь не время и не место для глубокой ревизии Канта. Итак, наиболее важной в сфере практического разума становится мораль. Отсюда и Категорический императив Канта.

Буквально: «Поступай так, чтобы максимума твоей воли могла всегда стать и принципом всеобщего законодательства». Или упрощенно – для домохозяек: «Поступай в отношении другого так, как ты хотел бы, чтобы он поступил с тобой».

Спорно? Спорно. А если я маньяк-мазохист? Не завидую объекту! (шутка)

Согласно Канту, моральное чувство и совесть – врождённые качества. В значительной степени это так. Воспитание может усилить или ослабить эти качества, однако «синдром Раскольникова» не появится в том, в ком он не заложен. Тут уж никакое воспитание не поможет.

В «Метафизике нравов» Кант соотносит моральное чувство в человеке с законом долга. Долг по отношению к другим – делать добро, долг по отношению к себе – сохранять свою жизнь и прожить её достойно (самосовершенствоваться, например).

Забавно, что понятие ценности опять же впервые появляется именно у Канта, который противопоставил сферу нравственности (свободы) сфере природы (необходимости). Ценности сами по себе не имеют бытия, у них есть только значимость: они – требования, обращённые к воле, цели, поставленные перед ней.

Согласно Канту, человеческую волю нельзя ставить в зависимость от внешних по отношению к ней благ и целей, поскольку с изменением этих благ меняется смысл доброго и злого. Не содержание воли определяется внешними ей целями, а, наоборот, цели различаются по тому, какими ценностями направляется воля. К сожалению, реальность это положение Канта зачастую опровергает. Припоминаете – «Град обречённый» Стругацких?.. Оно. Гнёт нас «вещь в себе».

В принципе, положение Канта относительно воли вполне приемлемо, но к идеально вышколенной личности, строго соблюдающей свой Ритуал. Но таких боголюдей (Кант к ним, кстати, относился) по пальцам можно пересчитать.

Я принимаю концепцию Канта с существенной заменой понятия «должны» понятием «можем» и, вслед за Бретано и Шелером, полагаю, что сущность всякого познания ценностей составляет акт предпочтения, в котором устанавливаются ранги ценностей. Мы ничего и никому не должны. Мы только можем. Или не можем…

А наше МОЖЕМ, как ни странно, воплощается в ритуализме (внутреннем и внешнем) – в готовности соблюдать формальные правила игры, нами же и созданной. Не случайно восточные философы, начиная с Конфуция, ратовали за строгое соблюдение Ритуала. Дисциплина внешних действий создаёт хорошую предпосылку для поддержания пламени веры в избранные ценности. Но опять же – слепое соблюдение Ритуала при отсутствии или потере веры неизбежно приводит к медленному разрушению Мельниц. Всё взаимосвязано.

Итак. Ответ на последний поставленный вопрос: «Что же со всем этим делать?»

После того как вы определились (и с Мельницами, и с верой у вас всё в порядке), приходится соблюдать Ритуал. Даже в том случае, если вы заняты процедурой его разрушения.