Восходящие потоки

 

 

 

...Мы вышли из гостиницы и пешком, по широкой и яркой Марияхильферштрассе, направились в сторону центра. День был солнечный, сухой, и улица была заполнена туристическим людом и какими-то небритыми личностями с Востока.

 

Беттина с интересом разглядывала витрины, мы с Карлом шагали немного поодаль.

 

– Я с ней не расстаюсь ни днем, ни ночью, – признался Карл, любуясь стройной фигурой Беттины.

 

Я кивнул. Мои мысли были заняты другим.

 

– Очень милая барышня, – произнес я рассеянно.

 

– О, она не только милая! Она, брат, такое умеет...

 

– Женись. Тебе пора остепениться. Я благословляю тебя.

 

– Я знал, что ты одобришь мой выбор, дорогой друг, Но, к счастью, Беттина замужем, – отчеканил он с энтузиазмом.

 

Я тусклыми глазами разглядывал прохожих и мечтал опохмелиться. Надо было бы зайти в кафе и выпить чего-нибудь освежающего. Вроде виски. Или джина с тоником.

 

– Ах, какую женщину я сегодня видел, – сказал Карл спустя минуту и закатил глаза. – Пальчики оближешь! Роковая женщина, с ума сойти...

 

Я насторожился. Я сразу понял, о ком он говорит.

 

– А как же Беттина?

 

Как негодующе всплеснул руками.

 

– Какая тут может быть Беттина, когда такая женщина!..

 

– Где ты ее видел?

 

– Она шла под руку с каким-то неприятным субъектом, явно русского происхождения, который косил под лондонского денди. Синий блейзер, дурацкая улыбка, золотые коронки, шелковый платочек в нагрудном кармане... Левая рука была отставлена в сторону, словно у него под мышкой кобура с «магнумом». Я как раз разговаривал с администратором об окаянном чахоточном... Я ему доказывал, что чахоточные имеют отвратную привычку громко кашлять не только днем, но и ночью. Особенно ночью! А я этого не выношу. Я хотел, чтобы его переселили на другой этаж или вообще выкинули к чертям собачьим из отеля, в котором пока еще останавливаются приличные люди. Я сказал, что не усну, если за стеной какая-то мерзкая ссскотина будет сморкаться, перхать, чихать и кашлять на всю гостиницу. А тут эта пара подплывает к стойке администратора... И, представляешь, в это мгновение этот фальшивый денди вдруг закашлял! Закашлял тем самым омерзительным кашлем. Я не мог ошибиться. Пока этот козел кашлял, я увидел, что следом за парочкой шел бой и на тележке вез их чемоданы. Чахоточный и его обольстительная подруга выписались из гостиницы на моих глазах. Слава Богу, все решилось само собой, и теперь я буду спать спокойно! Но какова женщина! Кто мне ответит, почему у всяких заморышей бывают такие божественные любовницы?! Кстати, у нее был несколько встрепанный вид, словно она не спала всю ночь. Я понимаю, ее: как тут уснешь, если рядом кто-то кашляет во все горло.

 

Я-то знал, почему у красавицы был такой встрепанный вид. Да и у меня был вид, наверно, не лучше. Это всё шампанское, будь оно проклято! Если его пить галлонами...

 

Мы зашли в кафе. Сели у открытого окна и заказали напитки. Беттина – безалкогольный фруктовый коктейль. Карл заказал рюмку водки и пива. Я попросил принести мне виски со льдом. Мне надо было собраться с мыслями.

 

– Что меня удивляет в вас, Карл Вильгельмович, – чопорно сказала Беттина и потупила глазки, – так это... – Она показала на часы, было около одиннадцати утра, и потом – на напитки Карла.

 

– Ты права, моя дорогая, – ответил Карл покровительственно и поднес рюмку ко рту, – пить по утрам – это чрезвычайно вредная привычка. Но, видишь ли, я весь состою из дурных привычек. Вот эту привычку, пить по утрам, я воспринял от этого сукина сына, – Карл указал на меня. – Знала бы ты, как мучительно трудно проходил процесс обучения. Особенно, когда не хватало денег на бутылку.

 

Я отпил из своего стакана и спросил:

 

– Беттина, почему этот поросенок называет вас по имени и на «ты», а вы?..

 

Беттина усмехнулась.

 

– При знакомстве мы выпили на брудершафт и, я уже раскрыла рот, чтобы сказать ему «ты», как Карл... как Карл Вильгельмович оборвал меня, сказав, что из-за разницы в возрасте и социальном положении факт брудершафта касается только одной из двух договаривающихся сторон. И отныне он будет говорить мне «ты», а я по-прежнему должна говорить ему «вы». Он сказал, что такое уже бывало, первый такой прецедент произошел еще в 19 веке и описан в книге какого-то русского аристократа, кажется, графа Игнатьева.

 

В этот момент к нашему столику подошла сухопарая, очень некрасивая дама. Я узнал ее, это она сидела в холле во время моего поспешного бегства из отеля в Сан-Канциане. В двух шагах позади дамы стоял мужчина с усами.

 

– Я услышала русскую речь... – обратилась она ко мне. – А потом присмотрелась. Я вас узнала...

 

Карл медленно поставил рюмку на стол.

 

Я напрягся и пристально посмотрел женщине в глаза. Я готов был защищать свое инкогнито до последней капли крови.

 

– Вы ошибаетесь, мадам... – начал я.

 

– Мы с вами жили в одном отеле, там, на озере...

 

– Ну и что из того? – спросил я грубо. Я подумал, а не они ли сидели в темно-зеленом «Мерседесе», который преследовал меня?

 

– Простите, Игнатий... Вы ведь Лунь, Игнатий Львович? – она широко улыбнулась. Я заметил, что у нее вставная челюсть.

 

У меня хватило сообразительности неопределенно пожать плечами: в этом мире все возможно: возможно, я и Лунь. Действительно, почему бы мне не быть Лунем, если я уже успел побыть и Павлом, и Полем, и Полом, и Паулем, и Паоло...

 

– Я еще хотела там, в Сан-Канциане, окликнуть вас. Но вы так стремительно умчались... Игнатий Львович, неужели вы меня не узнаете? Я – Мормышкина, – в ее голосе сквозила обида.

 

Я постарался изобразить на лице сосредоточенную задумчивость, смешанную с радостью предстоящего узнавания.

 

– Вспомните, Арбат, Донской переулок, коммунальная квартира на третьем этаже, мы же соседи... Я Мормышкина, Эльвира Ивановна. А это мой муж, Ираклий Константинович, он у меня грузин, – она зарделась, – вы его не знаете, я с ним познакомилась уже после... после того как вы переехали на новую квартиру.

 

Мне пришлось встать. Ее спутник сделал полшага назад, выпятил грудь и с достоинством подкрутил ус.

 

– А что ваши девочки? – продолжала дама, глядя на меня чуть ли не с любовью.

 

Я посмотрел на Карла. Дочери – это по его части. Я перевел взгляд на даму и опять пожал плечами. На этот раз равнодушно. Чего, мол, им сделается. Но все же ответил:

 

– С девочками все в порядке. Они... – я искусно разыграл легкое смущение, ожидая, что собеседница выручит меня новым вопросом.

 

И она не обманула моих ожиданий.

 

– Старшенькая у вас ведь училась на косметолога?

 

За все это время Карл и Беттина не проронили ни слова.

 

– Да, она училась, на косметолога, – ответил я деревянным голосом.

 

– А младшенькая?..

 

– Младшенькая? Э-э, младшенькая, младшенькая... – я был в затруднении. Откуда мне было знать, чем занимается младшенькая. Я чуть было не сказал: – А черт ее... – Но вовремя остановился.

 

– Да что – младшенькая? – я махнул рукой. – Что это мы все обо мне да обо мне? – сказал я с легкой укоризной. – Позвольте, лучше я вам представлю моих друзей. Это господин Брудершафт, он немец, – я рукой указал на Карла. Мой друг одарил женщину людоедской улыбкой и приподнял могучий зад над стулом. – А это Брунгильда, подруга дней его ненастных, она готовится стать его женой, и обратите внимание, хотя она еще только готовится, но вот же бестия, уже успела присвоить себе фамилию будущего мужа, то есть она тоже Брудершафт. И она тоже немец, то есть, я хотел сказать, немка, и ни слова не понимает, о чем мы тут с вами говорим...

 

Беттина отчетливо произнесла по-русски:

 

– Здравствуйте, прекрасная погода сегодня, не правда ли?

 

Дама на секунду смутилась, потом погрозила мне пальчиком.

 

– А вас, господин Брудершафт, – обратилась она к Карлу и сощурила глаза, – я прежде где-то видела. Я не говорю о Клопайнерзее, это понятно. Я имею в виду, что видела вас прежде. Да-да, я вас видела. И не раз. Вот только где... Ага, вспомнила! Ираклий, ты помнишь? – обратилась она к мужу. – В позапрошлом году, когда мы путешествовали по Сахаре. Господин Брудершафт тогда промчались мимо нас в открытом джипе, и в руках у него было ружье. Такое огромное, и оно все время изрыгало пламя. И потом в Новой Зеландии, в театре, вы дирижировали оклендским симфоническим оркестром...

 

Я посмотрел на Карла. При упоминании об оклендском оркестре он кивнул и одарил даму еще одной людоедской улыбкой.

 

Через некоторое время мадам и ее спутник поняли, что напрасно ввязались в разговоры с Лунем и Брудершафтами, и, сухо попрощавшись, удалились.

 

­– Вот видишь, – воскликнул Карл после их ухода. – Меня опять видели там, где я не был. Это же...

 

– Я знаю, что это. Это называется – раздвоение Карлов. Похоже, ты размножаешься делением. Будь осторожней, можешь доиграться до того, что от тебя останется...

 

– Маленький-премаленький карлик, – хихикнула Беттина.

 

Карл крякнул. Потом посмотрел на меня.

 

– Ну-с, господин Лунь, – он ухмыльнулся, – а не заказать ли нам бочку вина? Страшно хочется напиться. Да и день сегодня к этому располагает, ты не находишь?

 

– Ну, если Беттина не будет возражать...

 

– Беттина не будет возражать, – сказал Карл с нажимом и краем глаза посмотрел на девушку.

 

Спустя минуту он в раздумье добавил:

 

– Кажется, Вена наводнена агентами Кремля... Как Париж восемьдесят лет назад.

 

Я покачал головой. Я был в чрезвычайно дурном расположении духа. Во мне зрело желание, вооружившись саперной лопаткой, отрыть окоп и провести в нем тот жизненный отрезок, который мне отмерил беспощадный в своем милосердии Господь.

 

В тот же день мы убрались из отеля. Если мадам со своим мужем-грузином на самом деле не те, за кого себя выдают, то им надо сильно потрудиться, чтобы опять набрести на меня.

 

Карл хотел с Беттиной неторопливо побродить по Вене, посетить Пратер, Хофбург, Собор Святого Стефана и Бельведер. Карл бывал здесь прежде. И не раз. Но все время что-то мешало ему насладиться туристическими красотами. Карл говорит, что он тогда был очень невоздержан в питье. Тут я ему верю.

 

И еще, у него, оказывается, заказаны билеты в оперу, естественно, на «Лоэнгрина». Но когда Карл увидел мои глаза... Словом, через час мы уже были в дороге.