В моём аду тишина

 

 

 

Мы с Сашкой Вайнером часто пьем дорогой коньяк за его счет и играем в четыре руки. Сашка очень ревностно следит за моей учебой и, с присущей ему педантичностью, ненавидит раздолбайство. А еще он любит ненадолго покидать пределы своего Государства Прагматики и Расчета, чтобы, как он сам выражается, снова стать жалким подобием меня.

 

– Только два человека могут так шикарно владеть инструментом, – говорит он, разливая коньячок по маленьким, совсем не коньячным рюмкам.

 

– Ты и Женя Кисин? – усмехаюсь я, лениво катая сигаретку вперед-назад по клавишам раздолбанного советского пианино «Аккорд», которое досталось Сашке от предыдущих хозяев квартиры.

 

– Нет. Ты и опять же ты, если бы занимался в полную силу.

 

Я борюсь с желанием отыграть ему «до-ре-ми-до-ре-до», хлопаю крышкой пианино, предварительно забрав сигарету с клавиш, плюхаюсь в кресло и опрокидываю рюмку коньяка.

 

– Ну, а теперь валяй, рассказывай, какие у вас там новости, в Краю Лизингов и Акций.

 

Сашке двадцать девять лет, двадцать из которых он был человеком, а девять – офисной крысой и продажной шкурой. Это его слова. Он развелся года три назад, у него нет детей, и он, как большинство людей, уверен, что детей нужно заводить только тогда, когда крепко стоишь на ногах. Он купил крошечную квартиру в жутком спальном районе, а ежемесячные выплаты по ипотеке превысили все мыслимые пределы. Но Сашка не сдается и не киснет, хотя и очень много рассуждает о том, что мир Людей катится под откос и на смену ему приходит альтернативный мир с новой расой Менеджеров. Наверное, в нем погиб не только пианист, но и философ. Или писатель-фантаст.

 

– Позор стране, которая убивает творчество. Позор стране, где люди вынуждены заниматься тем, чем не хотят, только чтобы не сдохнуть с голоду.

 

Сашка хорошо смотрелся бы на трибуне. Жаль, что его хватает только на сольные выступления передо мной, по вечерам, за коньяком и салатом из супермаркета. Днем он гордо носит улыбку человека, довольного жизнью и влюбленного в свою работу. Иногда я думаю, что он хамелеон – промежуточное звено расы Людей и расы Менеджеров.

 

– Я хочу купить пианино, – говорю я, перебив его на полуслове. Я часто его перебиваю, потому что если этого не делать, он будет говорить до утра.

 

– Что? – он стряхивает остатки праведного социального гнева, пытаясь понять, к чему я это сказал.

 

– «Блютнер», красное дерево, клавиши – слоновая кость.

 

– Денис, ты рехнулся?! Сколько оно стоит?

 

Я прикуриваю сигарету, кручу в руке зажигалку – тяну время и думаю, говорить ему или нет.

 

– Ну… дорого.

 

– И где ты собираешься брать деньги?

 

Я улыбаюсь. Знаю, что, скорее всего, не прокатит, но вдруг?

 

– Вообще-то, у тебя.

 

– Вообще-то, у меня их нет. И даже если бы они были… Понимаешь, во-первых, ты ни разу не проработал на одном месте дольше пары месяцев.

 

– И поэтому в твоем Царстве Кредитов мне дают пинка под зад.

 

– И они правы. Во-вторых, мне тоже не дадут кредит, потому что у меня и так два – за квартиру и машину.

 

– И, о да, ты типа не знаешь, как приписать лишний нолик к своей зарплате! А в-третьих?

 

Сашка вздыхает, я тоже. Я знаю, что он сейчас скажет.

 

– А в-третьих, ты просто ненадежен.

 

Уже в прихожей, когда я поспешно и обиженно надеваю куртку и зашнуровываю кеды, он пытается хоть как-то оправдаться. Он говорит, что пока мне вполне хватит инструментов в институтских репититориях; что я могу в любое время заниматься на его старом «Аккорде», если захочу; что я вполне хорош и за концертной «Эстонией» в большом зале; что всему свое время, и когда-нибудь я куплю самый дорогой рояль в мире. Он говорит и говорит, но я не слушаю.

 

– Совсем не круто жить, – грустно улыбаюсь я, стоя на пороге. – Когда твоей мечте наступают на горло. Ты однажды наступил на горло своей, а я своей не хочу.