Мы не успели оглянуться…

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за март 2024:

 

На чтение потребуется 1 час 25 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Часов в восемь-девять вечера я возвращаюсь домой. Два или три раза в неделю меня навещает Костя. Двадцать семь лет назад погиб мой друг – Станислав Калиновский. Оставил после себя шестилетнего Костю и большое количество денег в европейских и американских банках. Когда он понял, что его разборки подходят к неминуемому концу, по договорённости, назначил меня опекуном. К этому Станислав оставил мне своего управляющего, который постоянно жил в Европе и руководил семейными финансами, огромную квартиру на Кутузовском проспекте, в гараже четыре автомобиля, загородный дом, дом на Кипре и разнообразные коллекции, до которых я не дошёл, с ними разбирается моя жена.

Костю мы усыновили, когда нашему первенцу был год. И наш с женой старший сын сразу превратился в младшего. Заниматься воспитанием Кости мне было некогда, и я часто виню себя, что он вырос разбалованный. Мы с женой сразу полюбили его, и это из-за его какой-то необыкновенной доверчивости, с которой он принял нас, когда мы переехали на Кутузовский. Эта доверчивость всегда светилась на его лице. И ещё он был очарователен. Бывало, сидит где-нибудь в сторонке и непременно смотрит на что-нибудь с изящным вниманием; видит ли он в это время, как я пишу или перелистываю книги, или как жена готовит ужин, или как его сводный младший брат играет с собакой, у него всегда неизменно глаза выражали одно и то же, а именно: «Всё, что делается на этом свете – всё прекрасно, интересно и умно». Он был любопытен и любил говорить со мной и играть в шахматы. Больше всего его интересовало, что я читаю и что делаю в университете. Костя легко принял нас как родителей, при этом всё равно обращался к нам на «вы» и был добрым и терпеливым ребёнком.

Жалею, что у меня не было времени и охоты проследить начало и развитие страсти, которая овладела Костей, когда ему было тринадцать-четырнадцать лет. Я говорю об его страстной любви к рок-музыке. Когда он начал говорить с таким удовольствием и с таким жаром о рок-музыке и рок-музыкантах. Своими постоянными разговорами он мог утомить любого, потому жена и дети не слушали его. У одного только меня не хватало мужества отказывать Косте во внимании.

И вот, когда ему исполнилось восемнадцать лет и он получил право на использовании части денег, перешедших по наследству, то он сказал, что поедет в Америку, откроет там рок-клуб и организует собственный рок-фестиваль, и вообще поднимет эту музыку на небесную высоту. Долго мы делали ему выездные документы, а друзья моих коллег-профессоров с факультета фундаментальной медицины искали у него псориаз, и таки нашли, чтобы оформить ему белый военный билет, освобождающий от службы в армии.

В молодости я часто слушал рок-музыку, особенно мне нравились баллады, и пару раз посещал рок-концерты. По моему мнению, рок-музыка не стала лучше, чем была 30 лет назад. И всё так же на этих концертах и фестивалях пьют спиртное и употребляют наркотики в больших количествах. Это особая религия и чувство свободы для совершенно определённой категории людей. Но для меня это развлечение слишком дорого с точки зрения затрат здоровья и времени, чтобы предаваться ему. Оно отнимает у государства тысячи молодых, здоровых и талантливых мужчин и женщин, которые, если бы не посвящали себя этому увлечению, могли бы быть хорошими врачами, программистами, фермерами, космонавтами, учителями, служащими, рабочими; оно отнимает у людей вечерние часы – лучшее время для умственного труда, дружеских бесед и диспутов.

Костя же был совсем другого мнения. Он уверял меня, что рок-музыка, даже в современном её виде, выше аудиторий, выше книг, выше всего на свете. Это сила, соединяющая в себе одной все искусства, а рок-музыканты – это миссионеры нашего времени. Никакое искусство и никакая наука в отдельности не в состоянии действовать так сильно и так верно на человеческую душу, как рок-музыка, и недаром поэтому рок-музыкант средней величины и таланта пользуется в любой стране гораздо большей популярностью, чем самый лучший политик, учёный или художник. И никакая публичная деятельность не может доставить такого наслаждения и удовлетворения, как рок-выступление.

И в один прекрасный день Костя уехал в Америку, увезя с собою много денег, тьму радужных надежд и оптимистические взгляды на дело.

Первые письма его были удивительны. Я читал их и просто изумлялся, как эти небольшие послания могут содержать в себе столько молодости, душевной чистоты, святой наивности и вместе с тем тонких, дельных суждений, которые могли бы сделать честь хорошему мужскому уму. Всё: природу, города, которые он посещал, компаньонов, свои успехи и неудачи он не описывал, а воспевал; каждая строчка дышала доверчивостью, какую я привык видеть на его лице, – и при всём том масса грамматических ошибок, а знаков препинания почти совсем не было.

Как бы то ни было, полтора-два года, по-видимому, всё обстояло благополучно: Костя любил и верил в своё дело и был счастлив; но потом в письмах я стал замечать явные признаки упадка. Началось с того, что Костя пожаловался мне на своих партнёров – это первый и самый зловещий симптом; если молодой учёный или литератор начинает свою деятельность с того, что горько жалуется на учёных или литераторов, то это значит, что он уже утомился и не годен для дела. Костя писал мне, что его музыканты не посещают репетиций и никогда не знают слов и партий; в постановке концертов и в манере держать себя на сцене видно у каждого из них полное неуважение к публике. В интересах кассовых сборов, о которых только и говорят, они готовы унизиться до полного оголения на сцене. В общем, надо изумляться, как это рок-искусство до сих пор ещё не погибло, и как оно может держаться на такой тонкой и гнилой жилочке. Это какой-то табун диких мустангов, которые попали на сцену только потому, что их не приняли бы нигде в другом месте, и которые называют себя музыкантами и певцами только потому, что наглы. Ни одного таланта, но много бездарностей, интриганов, все непомерно пьют алкоголь и сидят на «ксанаксе». «Не могу вам высказать, как горько мне, что искусство, которое я так люблю, попало в руки ненавистных мне людей», и так далее, всё в таком роде.

Дальше был большой перерыв, и следующее письмо я получил с Кипра, где Костя остановился в доме отца и просил денег, потому что потратился на лечение. Впоследствии по некоторым намёкам и обрывочной информации я смог догадаться, что Костя пытался совершить самоубийство. Кажется, он пробовал отравиться. На Кипре Костя занялся дайвингом, очень этим увлёкшись, и даже открыл через год школу для начинающих аквалангистов. Прожив там ещё два года, он вернулся.

Пропутешествовал он около шести лет, и во все годы, надо сознаться, я играл по отношению к нему довольно незавидную и странную роль. Он ставил передо мной нестандартные задачи, в которых я должен был принимать участие. Но всякий раз я терялся, в итоге всё моё участие в его судьбе выражалось только в том, что я много думал и писал длинные, скучные письма, которых я мог бы совсем не писать. А между тем ведь я заменял ему родного отца и любил его, как сына.

Костя не вернулся к нам в квартиру на Кутузовском. Он снял трёхкомнатную квартиру в хрущёвке, на Новокузнецкой улице, и обставил её довольно минимально, но удобно и комфортабельно. Если бы кто взялся нарисовать обстановку квартиры, то преобладающим настроением в картине получилась бы лень. Для ленивого тела – мягкий диван, мягкие кресла, для ленивого зрения – линючие, тусклые или матовые цвета; для ленивой души – мебель из IKEA и изобилие мелких картин, в которых оригинальность исполнения преобладает над содержанием, бесформенные лоскутья вместо занавесок тоже из IKEA... Всё это вместе с боязнью ярких цветов, симметрии и простора, помимо душевной лени, свидетельствует ещё и об извращении естественного вкуса. По целым дням Костя лежит на диване и читает книги, преимущественно современную художественную литературу, будто он готовится стать литературным критиком, а может быть, и писателем. Из дому он выходит редко, друзей у него нет, в гости он приходит только к нам несколько раз в неделю, чтобы повидаться со мной и поговорить, теперь в основном о литературе. Два раза в год он выезжает на Кипр, посмотреть, как работает его школа дайвинга, и потренироваться в погружениях под воду. Ещё три-четыре раза в год он выезжает на погружения в разные моря мира. Ещё одно занятие Кости – подводная съёмка. Необычайно красивые фото и видео он присылает мне, их я с удовольствием пересылаю коллегам на факультет биологии университета. Последние два года, правда, Костя выезжает реже и только в Турцию. Сегодня Костя пришёл ко мне в гости, а завтра я навещу его в квартирке на Новокузнецкой после работы в университете.

На ужин он не остаётся, ссылаясь на режим питания. И я иду ужинать с женой и Анютой.

После ужина я иду к себе в кабинет и закуриваю там свою трубочку, единственную за весь день. Когда я курю, ко мне входит жена и садится, чтобы поговорить со мной.

– Надо бы нам с тобой поговорить серьёзно, Гоша, – начинает она. – Я насчёт нашей Анюты... Почему ты не обратишь внимания на её потребности?

– То есть?

– Ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, но это нехорошо. Она уже расцвела, у неё раннее сексуальное развитие, как и у всех сейчас. Она сказала, что у неё появился мальчик. Зовут Женя. Он из хорошего богатого семейства. У его отца дома в Севастополе и Симферополе, ещё большой дом на побережье Крыма. Анюта хочет привести его для знакомства с нами. Что ты скажешь?

– Что сказать? Пусть приводит.

– Георгий, нельзя быть таким беспечным. Тебе непременно нужно съездить в Крым, в Симферополь, разузнать про его семью.

– Не поеду я в Крым, слишком много работы, – говорю я угрюмо.

– Когда речь идёт о счастье дочери, надо отбросить всё личное. Так, как ты, нельзя относиться к серьёзному шагу твоей дочери. Ну, ты можешь что-то придумать, что обязательно нужно почитать какие-то лекции в их новом университете, к ним на открытие даже президент приезжал. У тебя там знакомая профессура, у них связи, ты всё узнаешь. Я бы сама поехала, но я женщина. Я не могу заняться этим…

Мне становится больно глядеть на неё.

– Хорошо, Лена, – говорю я ласково. – Если хочешь, то я съезжу в Симферополь и сделаю всё что тебе угодно.

Она прижимает к глазам платок и уходит к себе в комнату плакать. Я остаюсь один.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: