Zeitgeist

Памяти Бориса Рыжего

Оковы жизни ржавы и громоздки,
Воздушны строчки местным проституткам.
Когда-нибудь мы встретимся в Свердловске –
В кварталах дальних иль за переулком,
Покурим самокрутку, почитаем,
Сыграем в домино, нальём портвейна,
И ветхий скверик снова станет раем,
И взглянем мы на мир благоговейно.

Если пишешь строфу – то кровью…

Если пишешь строфу – то кровью,
Каллиграфия – как игла.
Если муза болеет корью,
Уезжай с нею в град Петра.

Поселись в комнатушке тесной,
После – выкинь смартфон в Неву,
И река отзовётся всплеском,
Как Герасим утопит Муму.

Шарф купи и пиджак двубортный,
На остаток – остывший чай.
Сочиняя сонет любовный,
Опоздай на последний трамвай.

Забеги за машинкой печатной,
Чтоб технический умер прогресс.
Впереди только берег песчаный
И манящая серость небес.

Крутится планета, словно спиннер…

Крутится планета, словно спиннер,
Ставший рудиментом для подростка,
Что им движет – нам поведал Скиннер
И Ромео на гнилых подмостках.

Гладит Гамлет череп скомороха,
А хотелось – девичье колено.
Бог – любовь. Но миром правит похоть,
Если изучить стихи Бодлера.

Люстра

Пространство – фундамент театра:
Галёрка и место в партере.
Тебя манит площадь Монмартра,
Но ждёт табурет в Англетере.

Кулисы не чувствуют боли
Актёров, оркестра, массовки.
Творцов не играют изгои –
Висят на их шеях верёвки.

Когда вверх посмотришь – то люстра
Откроет глаза, словно мантра,
Нахлынут и мысли, и чувства,
Окутавши юного франта.

Важнее в театре люстра
Танцора во время балета,
Актрисы роскошного бюста,
Эклера во рту из буфета.

Подсвечник впитает пылинки,
Спектакли и оперу Верди,
Бинокли, овации, снимки,
Продлив твою жизнь после смерти.

Лимб

На станции сломался таксофон,
Отправлю пару строчек телеграфом,
А может, стану вовсе телепатом,
Последний раз взглянувши на перрон.

Таскают пассажиры там котомки,
Какое счастье – выбросить багаж,
Не нужно вновь выстраивать шалаш –
От Вавилона ведь остались лишь обломки.

Мне незачем влачиться до Олимпа,
Быть не хочу подобным Ганимеду.
И если умирать, то лучше в среду,
Чтобы добраться к выходным до лимба.

Пусть путь других – проклятая голгофа.
Мой поезд отбывает. Машинист
Идёт вперёд, танцуя бодро твист,
Чтоб отвезти меня к началу эпилога.

Инферно

Скрипят кругом крылатые качели
На карте ада – как у Боттичелли.
Горит вовсю духовное полено,
А после превращается в инферно.

И стая гарпий сердце рвёт добыче –
Как Данте, продираясь к Беатриче.
Его стихи не преданы огласке,
Пока не заперт лик в посмертной маске.

Творцы гниют на проклятом вокзале:
Не написал о жизнях их Вазари.
Дома и крыши покрывает плесень,
Чума – людей. И для неё мир тесен.

Планету захватил крысиный фюрер.
И на гравюре нацарапал Дюрер,
Что наша меланхолия крылата,
Как тот, кто отворит врата от ада.

Облака похожи на мокроту…

Облака похожи на мокроту,
Осень вновь наставила ружьё,
Застрелив прекрасную погоду,
И на землю выплеснув гнильё.

Мокрые собратья – снег и ливень –
Осени минорные мотивы
Накрывают мир, который дивен,
Отвергая летние молитвы.

Не поможет всплеск серотонина,
Путь далёк от севера до юга.
Осенью затонет бригантина,
И уйдёт на дно отважный юнга.

Осень – разрушительный дредноут.
Позволяя пальцам околеть,
Станет Верхоянском всякий город,
Что мертво – не может умереть.

Дети не читают больше книги

Во дворе играли в догонялки,
Из песка кулич – конструктор лего,
Побеждали мы крапиву палкой
И не знали слова «ипотека».

Веточки, как будто папиросы,
Мы курили с очень умным видом,
Чтобы стать похожими на взрослых
И платить проценты по кредитам.

Казаки-разбойники и прятки
Заменяли нам тогда смартфоны,
Летом – огород. Пололи грядки
И смотрели фильмы со Сталлоне.

Жвачка по рублю – как панацея:
Раны заживают – только в путь.
Не боялись вирусов, бактерий,
Нас пугала в градуснике ртуть.

Выросли на «Домовёнке Кузе»,
Временам распада вопреки,
Защищали дикие нас гуси
И на Пеппи длинные чулки.

Зеркало эпохи – дама пики,
Счастья высока теперь цена.
Дети не читают больше книги,
И помада мамина цела.

Шоу должно продолжаться

Мелодия въедается в подкорку,
Оставив юность где-то позади.
Ты помнишь ливерпульскую четвёрку,
Когда звучит полвека – Let It Be.

Мелодия – как рыба в океане,
А внешний шум – назойливый планктон,
И если впереди грядёт цунами,
Она плывёт, как Riders On The Storm.

Когда без толмачей, их переводов,
Мелодия – твоя родная речь,
И на концертах, в парках, переходах
Снесёт преграды Wind Of Change.

Мелодия – приют для эскапизма
И под дождём становится зонтом.
Когда забудешь лица, даты, числа –
То ты ещё споёшь: Show Must Go On!

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в ноябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: