Азбука Сотворения. Глава 7.

АВТОПОРТРЕТ ДРУГОГО «Я»…

Необходимое послесловие.

Один художник, задумавшись как-то за вечерним чаем, раскрыл сокровенное своей сонной музе, то бишь жене: хочу-де написать автопортрет… Та сквозь дрёму поинтересовалась всё-таки: эвона – чей?! Ироничная наивность данного диалога гениальна прозрением, ибо – что такое портрет вообще и автопортрет в частности?.. Что пытается передать художник, изображая человека – внешнюю оболочку или внутреннюю сущность? Стоит ли человек – тот или иной, груза непосильных обобщений, даже если автор самого себя – ты сам? Отсюда: что знает художник о модели, и какими он располагает средствами для получения удовлетворительного результата? Какое право имеет каждый из нас на вторжение в себя, в модель, в самосуд? Где граница запретного для «других» в данном конкретном человеке, где находится его алтарь, исповедальня, прихожая, кухня, белые пятна, голубые или, скажем, свалка? Что станет с человеком, когда «нечто на него похожее» начнёт самостоятельную жизнь, и начнёт ли в о о б щ е?!.. Потому что человек – мастер приблизительных схем, умозрительных гербариев и у него лучше выходит опрощать, выхолащивать материал, чем давать ему жизнь… Опять – почему?

За частоколом этих и многих других «наивных» вопросов лежит заснеженное чистое поле холодного холста, перед которым в творческом нетерпении топчется создатель. Он уже давно хочет и давно не может, он жаждет самовыражения, одновременно пугаясь его, потому что нем… Потому что все мы немы перед гениальной простотой слов «ни-че-го» и «ник-то», и начинаемся только тогда, когда из ничего лепим свой мир, а из никто – единицу для измерения степени очеловеченности в себе. Мы-не-мы, пока не решаемся на поступок, выявляющий внутренним сопротивлением неизвестные нам внешние контуры, пока мудрость немоты не станет наивностью движения – обозначения, и пока кто-то из-за нашей спины не бросится вперёд к себе, увлекая и тебя в атаку на бессмысленную девственность малопродуктивного благоразумия.

Портрет лжив на девяносто процентов, но и остальное – не правда, а лишь внешнее, легко дающееся сходство и, разной степени одарённости, мастерство создателя… Чувственное актёрство искусствоведов в галереях перед публикой , изобилующее восклицательными знаками и фразеологическим умничаньем – не более чем их вынужденный несвежий пирог из лапши и натяжек. Посмотрите, художник добился поразительного внутреннего и внешнего сходства!.. по воспоминаниям современников… этот штрих говорит о… И капуста вечности в придачу. Это, на самом деле, оценка «накручивания», выдающая желаемое за действительное, попытка дважды или «стожды» продать одну и ту же иллюзию.

Дело в том, что человек внутри себя только ценою жизни добивается сходства с собой, потенцией – так что же можно сказать о постороннем наблюдателе, нанятом за сребреники или в скучающей деловитости, изобразить некую сомнительную результатом личность?.. Неужели несколько часов общения с моделью и прямая зависимость от оценки – тире – оплаты даёт автору смелость вынести непредвзятое суждение? И где, в этом случае, внеличностные корректные критерии сходства с тем, кого мы, скорее всего, не узнаем «в жизни» никогда, а познакомимся лишь с его мутной тенью на потрескавшемся зеркале холста? Не ясно… Значит, придётся остановиться на хитрой формулировке: художнику надо верить! А в кулачок добавлять: как умелому фокуснику за карточным столом в окружении недотёп. Ах да, есть ещё время… Оно многое расставляет по местам, однако, необходимо помнить, что «потом» в портрете, как и в любви, не бывает. Он жив столько, сколько жив человек – дубликат, и неизменно личностно умирает вместе с ним, оставляя после себя только нарицательную ценность исторического сувенира. Одним словом, верить портрету, художнику, времени – так же глупо как совету, что пятки перестанут шелушиться, если стирать носки шампунем от перхоти…

Теоретически, возможности и задачи автопортрета противопоставлены идеологии портрета, поэтому допустимая пропорция лжи и правды в нём – один к десяти, иначе дело теряет всякий смысл. Без правды нет исповеди, а значит и внематериальной ценности – да и кому нужна твоя ложь о себе?! Если тебе самому для психотерапевтического самолюбования, то ты – дурак и, соответственно, не творец. В этом случае иди без колебаний в толпу, впаривай ей орнаментированную ложь, получай хороший навар, но уже, дружочек, без претензий на исключительность.

Самоисследование, как средство познания жизни, переход от скучных частностей к занятным обобщениям, образности, выявление потенциала, мечты, поиск своего голоса в стройных рядах немых – вот задачи и возможности автопортрета. Именно этим он привлекателен для тех, кто внешнее несовершенство мира выводит из внутренних несовершенств «данной» модели и, борясь за идеальное в себе, борется за гармонию во вне. Десять процентов лжи в автопортрете – это возможно и не ложь вовсе, а резерв развития, самоанализа, некатегоричность конечного результата, вытекающая из оправданных сомнений.

Есть безусловное право создателя на маленькие тайны, которые хотя и знают вроде бы все, но точно не угадают никогда – иначе говоря, презумпция невиновности. Нельзя раздеваться до скелета, шокировать содержанием прямой кишки, ибо раскрытие личной методики «творческого процесса» – это привилегия идиотов и маразматирующих импотентов, не более. Клиника уместна в больничной палате, но не может быть предметом искусства. Расщепление клетки на атомы – дело дисциплинированной науки, а для вольнолюбивого творца «это» чревато распадом, невозможностью собрать себя из хаоса мелкого в силу конституционной приблизительности характера. Суть творчества не в разложении, а в объединении – в с о з и д а н и и, противостоящему деградации материи, и неуклонное развитие из себя ничтожного, хворого, анемичного – себя брызжущего, крепкого, пупырчатого, вкусного… Это нужно чтобы общество не подавилось твоей слизью, а, непременно изголодавшись, стояло перед твоей твёрдой неприступностью на коленях, умоляя: ещё, ещё!