Воробьи летят…

 

 

Это мой первый сон без таблетки. Образы не настолько яркие, но добрые и легко запоминаемые. Мне снится жеребёнок. Тёмно-коричневого цвета, он ласкается о мои руки, я целую его в прохладный кожаный нос, глажу по упругой шёрстке. У него белые молодые зубки и усатые губы. Он резвый, смешной и очень добрый. Мне кажется, мой сон затягивается на целую ночь. Жеребёнок скачет вокруг меня, трётся, резвится! Я чувствую, как ему хорошо со мной. Хочется взять его с собой из сна, любить его нежно и каждый день наслаждаться его весёлостью и бескорыстной преданностью. Я строю ему маленькую конюшенку, застилаю мёрзлый пол сеном, наливаю в глубокое блюдце молоко, ухаживаю за зверьком…Неясно, где мы и что мы здесь делаем. Неважно, зачем мы здесь. Важно только то, что чувствую я и что чувствует он. Я склоняюсь над его конюшенкой, с любовью наблюдая, как жеребёнок лижет белое молоко… Потом я поднимаю голову и вижу лицо моего молодого человека. «Что ты тут делаешь?» – спрашиваю я. «Ласкаюсь о твои руки» – отвечает он. «Мне с жеребёнком лучше, проще, чем с тобой! Уходи отсюда!» – кричу на него я. «Дурочка, я и есть жеребёнок… Посмотри на меня внимательно. Посмотри в мою душу, Маргариточка, посмотри в мою душу, Маргариточка, посмотрю в мою душу…»

– Не называй меня так! Ты не искренен! С тобой говорил Тимур, что ли?! Он просил тебя так называть меня, да? – Я кричу, отмахиваясь правой рукой.

– Маргарита, что ты делаешь? Открой глазки, я приехал! – говорит знакомый мужской голос.

– Ты?! – Я поднимаю тугие непослушные веки, пытаясь разглядеть человека, сидящего на моей кровати. – Что ты тут делаешь, ты мне снишься?

– Нет, – произносит, улыбаясь, он. – С добрым утром!

Я, наконец, понимаю, в чём дело. На меня смотрят родные до боли глаза моего молодого человека. Хана по-турецки сидит на своей кровати и мечтательно разглядывает моего друга.

– Ты?! Ты приехал ко мне? – кричу от восторга я. На тумбочке стоит маленький букетик полевых ромашек. Я кидаюсь на тёплую шею, мне больно и очень сладко одновременно.

– Я пойду в душ, – говорит кокетливо Хана.

Она уходит, хитро подмигивая мне. А я сижу и не верю своим глазам. Как могло такое случиться?! Значит, он действительно волнуется за меня…

– Значит, ты действительно волнуешься за меня? – спрашиваю я.

– Конечно. – Он улыбается невинной детской улыбкой. – Я смотрю, тебе тут хорошо. Хорошие условия, хорошая комната. Как кормят?

– Да причём тут кормят?! Тут люди какие! Пойдём, я познакомлю тебя со всеми! С Фаиной, Лорой…

– Маргарита! – его лицо становится серьёзным. – Я не буду спрашивать, зачем ты сделала это. Я не буду ругать тебя и говорить, как это плохо и несправедливо по отношению и к тебе, и к твоим родителям, и ко мне. Просто не делай так больше…

 

«Просто не делай так больше…» – эти слова я запомню на всю жизнь. Как гимн жизни, как гимн заботы… Он не хочет моей боли. «Просто не делай так больше» – звучит наивно и просто. Что может быть проще, чем не делать так больше? Чем не лишать себя жизни? Что может быть легче, чем просто жить? Что можно делать ещё, как не жить?

 

Через час я встречаюсь со своими родителями. Мама плачет, отец смущён. Сдержан. Мы гуляем по парку, я рассказываю о семинарах, о близких по духу людях. О том, что мне спокойно в этом месте. Больно смотреть на моих родителей – и это высшее наказание за мой поступок. Но я должна простить себя, чтобы жить.

Время встречи с родственниками ограничено. Через 40 минут я провожаю их до пропускного пункта.