Пикет вчетвером

 

 

В рассказе использовано стихотворение Павла Шульги “Ноктюрн”.

 

 

 

 

На рассвете балкончик превращался в мастерскую. Инга выходила туда раным-рано, чтобы напряженно следить за розовеющим краем близкого неба, жадно поймать первый луч и, наконец, увидеть вспыхнувшее оранжевое море, новое, утреннее, полное маленьких лодочек и жизнерадостных солнечных бликов, пляшущих в волнах язычками костра.

Она яростно бросала на холст мазки, улыбаясь диковатой улыбкой веселой ведьмы, колдующей над полотном и чувствующей власть над силами природы, послушно стекающими на картину с ее смелой кисти. Казалось, что она окунает ее то в солнечную дорожку на море, то в прохладную бирюзу тенистых гротов, спасших от охватившего бухту пожара всю палитру холодных оттенков. Смуглые щеки художницы разрумянивались, непослушная прядь темнела, выбивалась и падала на глаза. Инга отдувала ее, отмахивалась, не прекращая своего ритуального танца перед холстом и ничего вокруг не замечая, даже того, что тонкая занавеска в окне Гелены Сергеевны и Льва Львовича колышется и кто-то стоит за ней, наблюдая и любуясь…

 

 

*   *   *

 

– Завтра пойдем нырять. Случайно, никто не испугался? – Лев Львович с удовольствием хрустнул печеньем. – Не знаешь?

– Да ты что, они дождаться не могут. Наши дети не из пугливых.

– Геля… Я давно хотел спросить… – он слегка замялся и смущенно взглянул на жену. – Инга… она… То есть… Тьфу ты, черт. Ну, в общем, почему именно Савелий? Она ведь такая у тебя…

– Какая? – Гелена Сергеевна прищурилась. – И что, собственно, тебя удивляет?

– Такая яркая… красивая… И мой увалень. Понимаешь? – он улыбнулся.

– Нет, Лева, не понимаю, – жена присела рядом и разлила чай в гостиничные чашки. – Савелий – удивительно умный мальчик. Тонкая, поэтичная натура. Он писатель, Лева, настоящий мастер.

– Ну-у-у, ты опять… У тебя все мастера. Тонкие натуры. И все носятся за тобой в надежде, что ты сделаешь из их опусов конфетки…

– Я не шучу. Твой сын, действительно, талантлив.

– Может быть, может быть… Но Инга… Вот кто талантлив, Геля… Неужели ты не видишь?

– Почему не вижу? Вижу. Я рада, что твоему мальчику досталась хорошая жена.

– Ах, Геля, Геля… – он покачал головой, задумчиво глядя поверх чашки в начинавшиеся сумерки. – Геля, Геля, Геля…

Гелена Сергеевна молча пила чай, наблюдая, как на лице ее мужа появляется растерянная улыбка, такая же, какую она заметила тогда у Савелия, в тот раз, когда они редактировали последний рассказ. Улыбка влюбленного пятиклассника.

“Да полно, – подумала она, раздражаясь сама на себя. – Ишь, чего захотела, Лиля Брик недоделанная. Мальчики к ней стаями слетаются. И чем старше наша секс-бомба, тем моложе поклонники, прошу заметить.”

– А у нее был кто-нибудь… Ну, до моего идиота… А, Геля?

– Лева! – она моментально пришла в себя. – Какое тебе, к черту, дело?

– А шо, трудно ответить, да? – он сделал возмущенное лицо. – Нет, вы мне скажите, трудно? Я, может, за сынка-дуболома беспокоюсь. Бросит его твоя красавица, на кой он ей сдался, такой занудливый… – и Лев Львович запихнул в рот сразу два печенья, покраснел и закашлялся.

“Скрыл смущение, – автоматически подумала Гелена Сергеевна. – А почему он, собственно, так смутился?” Одновременно она отметила, что вот уже несколько минут в ее сознании вертится строчка: “Ведь я в душе честней, чем доктор Ватсон, честней, чем даже доктор Айболит…”

– Я не могу здесь больше оставаться, – Лев Львович поднялся, почти выскочил из-за стола и двинулся прочь с балкона. В дверях остановился, ударил себя в грудь и, прокашлявшись, театрально заявил, – в моей душе огонь космо-палит!