Домик над водой

Ночь на Ивана Купалу выдалась ясной. Огромный хрустальный шар луны висел над парком, освещая даже самые заброшенные углы. Кого только не было в лунном свете под ивами… Все нимфы и фавны, фениксы и единороги, драконы, химеры, грифоны и нереиды – все явились в гости, отпраздновать самую короткую летнюю ночь. Дора кивала то одному, то другому – и Арсений очень ясно видел их какое-то время, а потом, словно туманная дымка окутывала удивительные существа, и они вновь исчезали в невидимых параллелях.

Они брели по парку все дальше и зашли наконец в совершенно непроходимую чащу, о существовании которой не догадывались. Впрочем… Не явилась ли и она из иных слоев бытия вместе с алым цветком папоротника, расцветшим для них под склоненными, призрачными ветвями? И когда Дора сорвала его, то оба вдруг поняли, что переступили надоевшую разделительную черту. Не было больше параллельных существований, была одна общая жизнь, в которой Арсений и Дора были равны, как изогнутые каплями дождя и слитые воедино «ян» и «инь».

И пока я могу дышать и в груди взведена пружина: и пока не порвались жилы и колотится пульс в ушах: я пойду по твоим следам кем бы ты ни была и где бы: ни под землю уйти ни в небо я тебе от себя не дам: я презрею любой обет я нарушу любой обычай:

ты:

навеки:

моя:

добыча:

я присвоил тебя себе: омут полуприкрытых глаз хриплый выдох на пике страсти: обрекаю тебя на счастье на бессмертие на экстаз: на уверенные шаги в мягких лапах моей заботы: если ты дорожишь свободой умоляю тебя беги: отправляйся навек туда где июлю не будет места: где не нужно ни слов ни жестов где осенние холода: чтоб вовек ни пешком ни вплавь чтоб ни нож не настиг ни пуля: а меня на костре июля в одиночку гореть оставь

– Останемся здесь? – шепнула ему Дора. – Хочешь?

Это был крошечный, неожиданный шанс – уйти из несовместимых миров в открывшуюся неизвестность, туда, где царят тишина и покой или сходят лавины и извергаются вулканы…

Был ли он готов остаться? Эта мысль обожгла Арсения, словно прыжок в прорубь. На минуту, на короткий предательский миг пронеслось в его сознании сомнение, воспоминание о прошлой жизни, отразившись в Дориных глазах ужасом, пониманием…

И тотчас все пропало. Исчезло, рассеялось, растеклось кругами по темной поверхности спящего водоема. Он обнаружил, что лежит в траве, под ивами, а перед ним мерцают окошки белого домика на шесте.

– Дора! – тревожно позвал он, – Дора, где ты?

Несколько всплесков нарушило плотную, душную тишину: «шлеп-шлеп, шлеп-шлеп…»