Четыре вечности

       Ольге Арефьевой.

Она рождается из тишины – это ее пена.

Из ожидания.

Она могла бы появиться сразу вся – что, право, таиться? – но это слишком большая роскошь – узрить ее целиком. Этого не дождался бы даже ее возлюбленный, разве что Великий Все, что «живет везде и знает обо всем».

А на самом деле не так.

Потому что сначала рождается ее голос. Тонкий, как нить, он вытягивается откуда-то de profundis, вьется, изгибается, свивается в кольца и в причудливые узлы, обвивается змеей вокруг щиколоток и скользит выше, устремляясь к левой груди – где сердце.

Она сама не знает, что все происходит именно так.

Вслед за ее голосом – предчувствие длинных рук и узких ладоней. А появляются они изгибом запястий – это ощущение танца.

Танец отражается в ее глазах, искрится и просится на волю. Она сдерживает его – до поры до времени, но затем понимает, что Времени нет – «Время идет обратно» – и отпускает.

С танцем рождается музыка. И тогда уже ее видно полностью. Каждый в этот момент считает ее своей, но она опять всех обманула – потому что не принадлежит никому.

И уходит так же как и пришла – «по небу босиком».

Обратно – в тишину.

Silentium!