Четыре вечности

 

 

 

Утро. Ромашковый чай. Запах яблок из сада. И ты произносишь – так, мимоходом:

– Мне снилась осень.

Что тебе и что мне до нее? Но внутри уже росток беспокойства: откуда, зачем? Чего нам бояться: желтых засохших листьев? Или седеющей гривы дождя? Или прелого запаха мокрой травы? Или ветра?

И все-таки ты роняешь с тревогой в глазах:

– Мне снилась осень.

От твоих слов ромашка становится горше, а утро – грустнее. Я допиваю бокал, убираю посуду. Мысли – обрывки цветных фотографий: вот что с нами было (немного расплывчато), вот кто мы есть (так ясно и ярко, на глянцевой фотобумаге), и что-то случится (вопросом и тенью, засвеченным снимком – не видно лица).

Тебе снилась осень.

 

Я помню, как падали, тяжко дыша, увядшие листья. Им не хватало света – они умирали. Лежали на черной земле, и прохожие их ворошили ногами: искали себя, свои сны или воспоминания? Прохожие их затоптали, как будто стыдясь своей жизни. Я помню, как листья хрипели, когда их давили. Я помню, как их заливало промозглым дождем. И запах, похожий на трупный – я помню, я помню…

Она приходила сначала, как гостья: неслышно и скромно. Но ветер все чаще знакомил ветви с землей. Уже свирепела простуда, готовились мед и лимон, и стираные носовые платки плохо сохли.

А ты улыбался – совсем настоящий, роднее не будет. Срывались с яблонь плоды и стучали по крыше. Ты их собирал в корзину с видом ценителя: смотрел их на свет, щелкал пальцем, вдыхая их запах.

 

А когда умирал, ты уснул и во сне видел небо и тянулся к нему, как к матери тянется сын. Я не знаю, о чем ты думал тогда, что за звезды последними вспыхнули в мертвых глазах. Только видела: тоньше стали запястья, а руки – длиннее, и скулы кошачьи стали похожи на человечьи. Это осень вступила в права и тебя осенила: сердце, как у людей, даровала, но крылья взяла.

 

А потом тебя хоронили, грустило последнее солнце последнего бабьего лета, пространство над нами казалось бездонным, и плакали горько родные и дальние люди, и произносили слова, и тебя поминали. Я бросила в новый твой дом белоснежные каллы (прости меня, если я против тебя согрешила). Комья земли рассыпались о крышку, напоминая, что прах человек и в прах возвратится однажды.

 

Утро. Ромашковый чай. Солнце падает в руки. Солнце живет над тобой нимбом нерукотворным и ясным. Я убираю посуду, как сто раз до этого дня.

И ты произносишь с тревогой в глазах:

– Мне снилась осень.