Мама

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2025:

 

На чтение потребуется 7 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Наверное, раз сто я в уме проигрывал, как это будет и что я скажу, но всё равно волновался так, что зубы стучали. Очень хотелось уйти. Я представил себе, как спущусь с лестницы, выйду на шумную, солнечную улицу, наберу побольше воздуха, выдохну и выкину весь план из головы, а ребятам совру, что такая там не живёт. Но всё-таки позвонил. За дверью послышались шаги, и снова я едва удержался, чтобы не убежать, но она уже открыла дверь. Я хорошо изучил её фотографию пятнадцатилетней давности, но в жизни она оказалась мало похожа, так что я с трудом её узнал. И всё-таки это она. Сухонькая, в летах, но молодящаяся. Меньше ростом, чем я ожидал. Некрасивая, с редкими волосами. Она явно собиралась куда-то выйти, посмотрела на меня снизу вверх. В глазах – удивление и тревога:

– Тебе чего, мальчик?

– Людмила Николаевна? Титова?.. – в горле у меня вдруг пересохло, и голос дрожал. Но это как раз было к месту.

Она кивнула.

– Вы в девяносто четвёртом году лежали в роддоме номер три на Чернышевского?

– Да, лежала… – она вдруг неприятно поджала губы: – А в чём, собственно, дело?

– А ребёнок?

Она долго молчала, и на лице её было уже не удивление, а испуг напополам с раздражением, но потом с трудом выговорила:

– А ребёнок умер… – Потом словно опомнилась и почти крикнула: – По какому праву?! Чего тебе надо? Ты кто такой?

– Так это был я…

Тут она пошатнулась и стала оседать. Я раньше такое видел только в кино. Она прямо на моих глазах сморщилась и превратилась в нелепо накрашенную старуху со страшным лицом. Я кое-как подхватил её, втащил в комнату и уложил на диван. Глаза закатились, так что были видны одни белки. А веки мелко дрожали, как, знаете, крылышки у пойманного мотылька.

– Людмила Николаевна? А, Людмила Николаевна! – пытался я её растормошить. Рванул на кухню, налил стакан воды и стал брызгать ей на серое лицо. Вода стекала на подушку с вышитым оленем. Я испугался, но тут она глубоко вздохнула, открыла глаза. Несколько секунд ничего не понимала, но потом вспомнила и схватилась за сердце:

– Там… в холодильнике… валокордин…

Я снова побежал на кухню, налил, не считая, несколько капель и дал ей выпить. Вроде полегчало, и она попыталась встать.

Я замахал руками:

– Нет, нет, вы лежите… мама…

Тут с ней случилась форменная истерика. Только и можно было разобрать, как она повторяет: «Мама, мама...», – и плачет, и смеётся одновременно.

– Но как же… Они же сказали – умер…

Я пожал плечами:

– Может, что-то напутали. В нашем детском доме такое несколько раз было.

 

Через время она всё-таки встала и засуетилась:

– Сейчас буду тебя кормить. Ты же, наверное, голодный? А как тебя звать?

– Вова.

Она сновала по кухне и не переставая задавала всё новые вопросы: Что я? Да как? Да где?

Я рассказал, что совсем маленьким меня определили в дом малютки, но это я совсем не помню. А потом перевели в детский дом. Вот там я и живу.

Она слушала и то и дело утирала глаза и нос краешком фартука:

– Бедный! Сколько натерпелся за свою жизнь. И это при живой-то матери!..

– Да нет, ничего. Привык. В общем, норм.

– Но теперь всё будет по-другому. Жить будешь у меня. Я тебя пропишу, чтобы квартира тебе досталась… ну, после… ты понимаешь… И фамилию сменим на Титов. Ты же вылитый Коленька мой. – Тут она вдруг хлопнула себя по лбу. – Да ты ведь отца-то не знаешь! Сейчас покажу. – Она кое-как встала и достала с книжной полки пухлый альбом в бордовом бархатном переплёте. – Вот, видишь, это он. А вот тут он паспорт получает. Чуть старше, чем ты сейчас. А нос-то, нос – в точности, как у него.

Честно сказать, я особого сходства не находил.

– Ну, как же ты не видишь. Ты очень, очень на него похож. И глаза… Вот бы он порадовался.

– ???

– Больше нам детей бог не дал. Так и жили. А два года назад схоронила я своего Колю. Рак. И осталась я одна, как перст. Каждый день бога просила, чтобы он меня прибрал побыстрее. Думала, зачем мне жить? А он вот, оказывается, какое счастье мне припас, сыночка потерянного. Теперь-то совсем другое дело. Теперь понятно, зачем – тебя поднимать, на ноги поставить. Если деньги вдруг понадобятся, то вот они всегда в тумбочке лежат. Я банкам не доверяю. Бери сколько хочешь. На кино там и на мороженое. Ещё костюм тебе нормальный надо купить. А-то тужурка вон залатанная. И брюки уже коротковаты. Ты ведь длинненький… – Тут она неловко коснулась моих волос. Погладила… – А как же ты про меня узнал?

– Да из архива. Нам туда входа нет. Он за железной дверью с огромным замком. Но месяц назад мы с ребятами ночью замок сломали и проникли. Всем ведь интересно. Там стеллажи, а на них папки с делами сверху донизу. На всех воспитанников – прошлых и нынешних. Там всё написано. В каком роддоме и когда родился. Там ещё ваша фотография была. Маленькая, как на паспорт. Вот откуда.

– И адрес?

– Нет, адрес я потом по справке узнал.

– И больше ничего в твоей папке не было?

– Нет, больше ничего.

 

Мы ещё долго сидели, и она меня всё расспрашивала, размечталась, всё планы строила, как мы с ней вдвоём заживём. Когда стемнело, я вроде как засобирался обратно в детдом. Она даже зашикала:

– Зачем? Я вот тебе тут постелю. Будет твоя комната.

Ну, я согласился, конечно, и лёг. Она дважды заходила, что-то шептала ласковое, но я делал вид, что заснул, хотя ещё и десяти часов не было, и она боялась меня разбудить. Потом она ещё долго возилась на кухне, но потом ушла в свою комнату, и вскоре я оттуда услышал храп.

Тогда я тихонько встал, оделся, вытащил из... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в декабре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: