Нежить

Нежить не дает возможности нам встретиться еще раз. Она не желает избавлять себя от неё, не выносит её присутствия рядом. Нежить влюбилась до ненавистничества в это странное отсуствующее лицо, в тело, которое не имеет никаких телесных качеств, в этот суррогат материнской утопии. Пока встречи нет, пока нет контакта тел, нежить каждый раз оживляет её, оживляет в ней то, чего в ней нет. Мы должны быть разлучены, для того чтобы быть постоянно вместе.

Она никуда не денется из этого постоянства нежити, никуда и никогда. Она то, что осталось, осколок, оставшийся от всех других, потому что вонзился в разум. И всему виною, какое-то нелепое мгновение соприсутствия, начавшее мимолетным знакомством в каком-то, богом забытом, вшивом месте. Одно мгновение, которое растянется на годы.

Весь мир заворожен цветением и осыпанием японской сакуры, потому что цветет она короткое время. Это время с нетерпеньем ожидают, улавливают мгновение цветения и умирания… тем и живут все остальное время, живут от цветения сакуры до следующего цветения.

Почему-то она не пропадает где-то в прошлом. Наверное, нет памяти. У человека нет молчаливой памяти. Всякая память – это нечто, выраженное определенным временем. С одинаковой силой вспоминается и прошлое и будущее, но это не означает того, что прошлое или будущее есть. Кто сказал, что есть прошлое? Где бы увидеть его, пощупать руками, прикоснуться разгоряченной головою? Где то прошедшее, в котором можно утопиться, забыться, издохнуть, которое можно отбросить, уничтожить, выбросить, не принимать во внимание?

Ничего не помню, памяти нет. Сколь много взято из мира, столь много и забыто, забыто навсегда. Что за дикое мышление! Оно не запоминает что-то, а забывает всё. Не помню прочитанных книг, не помню ни названия, ни героев просмотренных фильмов, не помню, наконец, самого себя, вижу только её и ничто другое. Сознание не действует так, будто бы собирает картинку из пазлов, а, напротив, уничтожает все необходимые для собирания части, оставляя в результате одно единственное изображение. Это происки нежити. Она любит глумиться над жизнью, над всеми её богами, авторитетами, наслаждениями, удовольствиями и именами.

Почему именно она, а не кто-нибудь другой, третий, двадцатый, сотый? Что в ней есть такого особенного, которое и быть вместе не дает и до конца не отпускает, забавляясь разлучением?