Семён

Никто не знает день своего прозрения. Семён Беспалов считал, что он попал в тюрьму случайно. Был у друга на свадьбе. Гости то и дело кричали «Горько!»

Видимо, таким образом они делились с молодожёнами опытом своей семейной жизни. Он тоже кричал; потом выпил лишнего, ну и затеял с каким-то родственником невесты, прилетевшим с Севера, спор. Трудно быть уравновешенным – даже река иногда выходит из берегов. И каким-то непонятным образом пустяковый спор перерос в драку. Семён даже не помнил потом, кто первый ударил. Не вспомнил он и то, как его шофёрские руки схватили стоявшую рядом табуретку и с размаху опустили её на голову приезжему. Всё бы ничего, протрезвели и разобрались бы по-свойски, однако вышло иначе. То ли табуретка оказалась тяжёлой, то ли рука у Семёна крепкой – но в результате северянин попал в больницу с формулировкой: «тяжкие телесные повреждения». Понятное дело: милиция, следствие, суд – и в конце этой цепочки – вот она, тюрьма. И в ней теперь обживается остриженный наголо Беспалов. Он каждый день пишет своей жене Любаше длинные письма, пронизанные раскаянием за совершённую глупость. «Ну откуда взялся этот чудак на мою голову? – сокрушается в который раз Семён. Впрочем, Беспалов винил только себя. В письме жене так и написал, что, мол, оказался дурак дураком, что именно водка затолкала его на нары. Однако такого в его жизни больше никогда, никогда не повторится. И вообще, к рюмке он теперь не подойдёт, хоть убей. Об отречении от алкоголя в письме так и написал: «Клянусь тебе, Любаша, нашим сыном: ни грамма больше не выпью за всю оставшуюся свою жизнь». Он действительно так решил и ни капли не сомневался, что сдержит своё слово. Семён обещал жене поступить заочно в техникум, а потом, если получится, и в институт. Какие, дескать, у него годы – всего двадцать пять, цветущий возраст. А если есть цветущий возраст, значит, должен быть и возраст плодоносный. Семён подробно описывал, как они будут счастливо жить, как продадут мотоцикл и купят для начала подержанные «Жигули», а потом, бог даст, – и новую «Волгу»; что обязательно у них года через три-четыре родится ещё и дочь, и её тоже надо будет назвать Любашей. Мол, сидеть-то ему всего два года, а за примерное поведение могут и скостить – это здесь часто практикуют. Надо только выйти отсюда. И тогда он заработает столько денег, что на всё хватит. Некоторые люди как-то же становятся богатыми. А он чем хуже? Обязательно купят себе дом, не век же Любаше толкаться со свекровью в одной хате. О многом ещё писал Беспалов; ему хотелось вымолить у жены прощение за всё, что он натворил. Ладно, пусть даже не простит. Проживёт и непрощённым. Но чтобы ждала; так же, как ждала его из армии.

В письмах планы на будущее чередовались с воспоминаниями: и как они учились в одном классе, и как после выпускного вечера уже под утро он первый раз прижал её к себе, и как весело прошла их свадьба. А сколько восторга было, когда три года назад родился их сын Михаил. Правда, Семён не стал упоминать, что в тот день вместе с друзьями он выпил ящик водки и чуть не утонул в реке. Тогда он ещё не понимал, что самый опасный водоём – стакан.

Будущее всегда таит в себе надежду. Беспалов жил надеждой, что Любаша не откажется от него, дождётся. И с первого дня пребывания в зоне каждый день писал ей письма, надеясь вот-вот получить ответ на первое письмо.