Семь раз о счастье

Первый снежный день

От прикосновений кожи
в снегу проступают вещи
и волны любви погожей
в ладонях уютно плещут.

Подъём дождевых бокалов
за всё, что попало в список,
окончен: зима настала –
и дождь за секунду высох.

Когда же меня не будет,
большая вода, скажи мне.
Бегут, спотыкаясь, люди
по белой пороше зимней,

серьёзно в снежки играют,
серьёзно подводят стрелки,
а в окнах метель сырая
мешается с солью мелкой.

Шумят ледяной чащобой
сады темноты висячей.
Зима, подарив сугробы,
вернётся за мелкой сдачей.

В третьем часу ночи третьего января

Ни капли, ни крошки,
во рту после праздников горько,
снега за окошками
остыли, и сделалась корка.

Когда ты уснула,
я взялся за смутные мысли
про ёлку сутулую,
про то, как красиво повисли

на лапах колючих
шары, циферблаты и звери,
я думал: всё лучшее
на свете мы видим в двухмере –

стихи и иконы,
но в пору открытых калиток
предметы бездонные
решительно сходят с открыток;

так, думал я, праздник
счастливыми делает вещи,
и ель безбоязненно
смолу выпускала из трещин.

На полную мощность,
на слом нерушимого наста
работали лопасти
двухмерного нашего счастья.

Экстра

Время длится долго,
все уже привыкли,
длится – ну и ладно.

Ствол покинул ёлку,
чтоб повисли иглы
в воздухе прохладном,

как бы в вертикальном
метрополитене:
чувствуется – тянет.

Кровь еловой спальни
набегает в вены
в срок, без опозданий.

В фильме чёрно-белом
морщатся актёры
от сухого света.

Ели время съело –
моментально скоро
узнаём про это.

Вверх ползут вагоны
в мире нашем редком,
редком и бессильном,

но зато спокойно
чёрно-белым веткам
под покровом фильма.

Мороз

Рассыпаясь, белая халва
хорошо проходит через линзы,
сантиметры ртутного столба
вставлены иголками в мизинцы,

красными травинками секунд
тикают в сугробах сантиметры,
хочется топтать воздушный грунт
в ясный день без солнца и без ветра.

Хорошо, что этим ясным днём
мы отлично списаны с натуры,
и халвой застыли за окном
восемь этажей температуры.

Ночью (Рука и воробей)

Вот это – рука,
тяжкая, как металл,
скучная, как владелец.
Плутает строка
в левом верху листа
стёжкой вялых безделиц.

А вот воробей:
вылетел, сел, пошёл –
и разошёлся с делом.
Не сможет тебе
больше быть хорошо
в декабре переспелом,

хотя и похож,
если сравнить ладонь
с ладностью воробьиной.
Когда ты уснёшь,
стёжки пойдут в огонь
следом за всей картиной.

Не стыдно

В пышной охапке света –
острая гроздь лучинок
под непрестанным ветром.

В ярких квартирках лета
множится сеть тропинок
с каждым квадратным метром.

Ветер костры разводит.
Скоро паркет займётся.
Радостным новосёлам,

сколько они ни бродят,
выйти не удаётся
нужной тропинкой в холод.

В свете зимы безвидной
нам бы скорей проститься
с летом своим ледащим.

Это совсем не стыдно –
полную жизнь стремиться
в повесть о настоящем.

О православии с любовью

Женя Тарибо сказал:
«Пчела проживает месяц
и за эту недолгую жизнь
собирает ложечку мёда,
такую вот ложку мёда».

Он на неё показал –
ложка лежала в мёде
или у края блюдца,
мы собрались и вышли
в утреннюю Москву.

Я помолчал и сказал:
«Женя, займи мне денег,
дай мне шестьсот рублей,
выключился мобильный,
через неделю отдам».

Счастливо наползал
автомобиль на утро,
Женя полез в карман
и, доставая деньги,
думал о летних пчёлах.

Чуть ли не наверняка.