Принцип равновесия, или Дубль два

 

 

 

Проснувшись, Павел почувствовал боль в затёкшей руке, которую он подложил во сне под голову, смягчая соприкосновение со столом. Откинувшись на спинку кресла, он взглянул на мерцающий экран компьютера и на беспорядок на письменном столе – всюду черновики, распечатки, перевёрнутый открытый еженедельник, кофейная чашка, карандаши и т.д., короче, бардак. Потянувшись, он встал и, выйдя на кухню, включил кофеварку и ушёл в ванную.

Быстро позавтракав, запихал грязную посуду, остававшуюся на столе ещё с вечера, в посудомоечную машину, закидал в портфель необходимые бумаги, накинул дублёнку и вышел из квартиры.

Лифт, чуть слышно шурша, спустил его в подземный гараж.

Бросив портфель на заднее сиденье и включив радио, Павел выехал во двор, непроизвольно зажмурившись в первый момент, ослеплённый искрящимся на солнце свежим снежком.

«Сегодня в Петербурге ожидается ясная погода, температура воздуха минус десять…» – негромко бурчал приёмник.

 

До клиники он доехал быстро, благо на выезде из города по утрам не было пробок.

Припарковав «Мерседес» на пустой стоянке, поздоровался с охранником и прошёл за ворота по расчищенной мощёной дорожке.

Мама, приветливо махая рукой, шла ему навстречу.

– Привет, мама. Как дела?

– Здравствуй, Пашенька. Спасибо, всё хорошо. Семёнович обещает выписать на следующей неделе.

– Отлично. Выпишешься, я тебя сразу увезу на дачу, на свежий воздух. Будешь набираться сил, а за это время закончим ремонт в твоей квартире.

Взяв сына под руку, она повела его в молоденькую сосновую рощицу, расположенную на территории клиники:

– Хорошо делают?

– Не волнуйся, мама, всё хорошо, ничего не изменят, всё будет, как при папе было. И мебель его в кабинете отреставрируют.

– Молодец ты, спасибо! Вот насчёт дачи, не уверена. Звонила мне Катерина, помнишь мою школьную подругу?

– Помню.

– Приглашает к себе погостить. Они же с мужем купили себе домик в Финляндии, приглашают. Там, говорят, чудные у них места. Так что, может, и туда поеду. Да ладно, всё обо мне. Как у тебя-то дела?

– Всё хорошо, мама. Холостякую. Вера через три дня возвращается, нажарилась, наверное, в Эмиратах, будет, как уголёк.

– Уголёк, уголёк! Всё разъезжает, нет, чтобы дома посидеть да о потомстве подумать, – вздохнула мама. – А то так вот состарюсь и без внуков.

– Успеем, мама, какие наши годы, – поморщился Павел. – Не замёрзнешь? – решил он сменить неприятную тему.

– Не волнуйся. Такая чудная погода! Торопишься?

– Да, надо на работу заскочить. Никак мне не удаётся с одной проблемой справиться, надо с ребятами посоветоваться. Сегодня почти всю ночь над этим бился.

– Ну, так езжай.

– Пойдём, тебя провожу.

 

Из корпуса клиники им навстречу шёл Семёнович (Сергей Семёнович) – мамин лечащий врач, как все вокруг его называли, «светило» – крупный пожилой седовласый мужчина. Он поздоровался с Павлом и, подхватив под руку его маму, сказал:

– Умыкаю у вас вашу даму. Пора, пора на осмотр. Благо уже недолго буду её мучить. Скоро расстанемся, отпущу её к вам.