Железная цепь со строгим ошейником

 

 

Я проснулся в полвторого ночи. Чувство необычайной по силе внутренней пустоты говорило мне, что уже все равно... Все равно, что спишь, что не спишь, что идешь, что стоишь... Я заглянул в свое подсознание и увидел черные улицы, еле мерцающие фонари и аптеки. Следуя за своими хромыми мыслями, я оказался на улице. В круглосуточном магазине я истратил сорок пять рублей на водку. Я вовсе не злоупотребляю, и вообще мне нужно было завтра рано на рыбалку с отцом. Но когда чувство глубокого безразличия цепко держит за горло, что еще остается делать?

Я сел в скверике, там, где церковь Иоанна Предтечи, стал курить и пить водку... Сумрак в подсознании все сгущался, фонари с аптеками медленно валились на бок, я сам чуть не упал под их давлением со скамейки. Меня вовремя окрикнул некий тип с ножовкой по металлу в руках.

– Эй, ты умеешь пилить?

– Да, я умею пилить, я умею и пилить, и строгать. Но чувство глубокого безразличия цепко держит меня за горло, и фонари с аптеками валятся в моем подсознании в одну кучу.

– Строгать не надо. Пошли.

И мы пошли. Я помахивал бутылкой водки и молчал. Тип сказал, что его зовут Илюша. Наконец мы подошли к распиленному на три части памятнику Ленина в натуральную величину.

– Вот, пили, я уже устал, – сказал Илюша.

Я стал пилить и пить водку. Илюша сидел на асфальте, слушал, как визжит ножовка и качал головой как тунгус.

– Илюша, ты, что качаешь головой, как тунгус? У тебя что, неврастения?

– Нет, – ответил он, – чувство глубокого безразличия пронзает мою душу, и белая яхта в моем подсознании качается туда-сюда. Но ветра нет... Плыть некуда... И мне все равно – пилить памятник или качать головой туда-сюда. Вот только рука устала, аж посинела.– Илюша показал синюю руку.

Тут мы заметили, что рядом стоят два мужчины, по очереди пьют что-то из трехлитровой банки и смотрят на нас.

– Хотите пилить? – спросил я.

– Нам все равно. Мы пьем ацетон. Мы из коллегии адвокатов. Чувство глубокого безразличия овладело нашими адвокатскими мозгами, а в наших подсознаниях стоит мутный английский смог над свалкой английских каминов, – сказали мужчины, начали пилить и пить ацетон.

Потом к нам подошел зек Фикса. Он держал на привязи печального окровавленного монстра. Мы безразлично посмотрели на него и спросили:

– Хочешь пилить?

– Мне все равно. Чувство глубокого безразличия режет мне глаз. Из моего подсознания вылезают монстры и ходят туда – сюда, одного я привязал, потому что мне все равно, что привязывать, что отвязывать.

– Вот пусть он и пилит, – сказал Илюша.

Монстр стал пилить и кровоточить. Из моего подсознания выпал фонарь и треснул монстра по лбу, прибавив еще одну рану. Тут приехала милиция. Мы подумали, что нашей компании крышка, но милиционеры сказали:

– Чувство глубокого безразличия охватило нас. Мы ездим по городу и ищем преступников. Но нам все равно, найдем мы их или не найдем. В подсознании у нас пусто – большая невспаханная межа.

– Тогда заберите его, – сказали адвокаты, указывая на кровоточащего монстра и распространяя смог из своих подсознаний по скверу.

Когда смог рассеялся, начало светать. И мы пошли по домам. Илюша все-таки выронил яхту из своего подсознания – она упала и сломалась. Монстры из подсознания Фиксы печально качались на детских качелях и кровоточили. Весь сквер был усеян фонарями, обломками каминов и аптек.

А мы уходили домой... И нам было все равно, что сидеть в сквере, что не сидеть, что идти домой, что не идти, что пилить Ленина, что не пилить.