HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2022 г.

Иосиф Сигалов

Ошибка Казановы

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за сентябрь 2022:
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2022 года

 

На чтение потребуется 25 минут | Цитата

 

18+
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 10.09.2022
Иллюстрация. Автор: не указан. Название: «Калиостро». Источник: https://vk.com/salonkaliostro

 

 

 

Обычно писатели, отображая действительность, склонны приукрашивать её. Серые будни расцвечиваются яркими событиями. Однообразные городские пейзажи подменяются красочными бутафорскими декорациями. Грубоватая горькая реальность заменяется сладкозвучной сказкой. Подлинная правда жизни – самозабвенной ложью вымысла. И хотя жизнь гораздо богаче, многообразнее любого вымысла, а сценарии, написанные Всевышним сценаристом, гораздо изощрённее, – нам по сердцу легенды и самообман. Нас каждый раз, как в первый, завораживают волшебные превращения Золушки (например, в фильме «Красотка»). Нам постоянно нужны новые кумиры, обворожительные принцы и неотразимые герои!

Знаменитый сердцеед и покоритель женщин, герой альковных приключений Джакомо Казанова не был поэтом. Его жизнеописание «История моей жизни» словно написана статистом, историком, сухо и скупо перечисляющим события и факты. «Он рассказывает самому себе свою жизнь, и в этом все его литературные достижения», – писал Стефан Цвейг.

Помимо любовных авантюр, изложенных в изобилии, помимо упоминания различных августейших особ и знаменитых современников, с которыми он встречался (Вольтер, Моцарт, Гёте, Екатерина Вторая) – его книга не содержит никаких художественных достоинств. Его описания чересчур поверхностны, количество приключений слишком велико, его победы слишком молниеносны. Всё это слишком хорошо укладывается в формулу Цезаря: «Пришёл, увидел, победил!». Всё это дало повод писателю Эдуарду Брагинскому усомниться в подлинности изложенного.

Так что же, сеньор Казанова, истинное ли это лицо описано в вашей «Истории» или это выдуманный образ, маска героя-любовника, которой вы нас мистифицируете уже более двухсот лет? Маска короля любовных похождений, рекордсмена по числу покорённых дамских сердец, непревзойдённого мастера любовных сражений и утех.

Ах, сеньор Казанова! Разве такими должны быть мемуары бессмертного героя любовных похождений?

Позвольте лучше мне описать здесь один из самых драматичных эпизодов вашей жизни – историю вашего ареста Венецианской инквизицией. Хотя эта версия не соответствует действительности (Казанову арестовали по доносу оправщика камней Мануцци), хотя это вымысел, зато чувства, эмоции, клятвы, мольбы, признания и объятия – всё то, что составляет суть и прелесть любовной игры – всё это есть в изобилии!

Итак, вначале прелюдия встречи перед оперой «Любовь в Венеции».

 

Он: «О, эти женские глаза! Этот кокетливый, прихотливый, изящный танец век и ресниц: подрагивание и взмахи век, порхание ресниц – словно крылышек бабочек. То пытливый, внимательный взгляд, то медленное опускание век – этих маленьких живых занавесей, скрывающих чудную картину…»

Она: «О, этот любопытный, жадный взгляд его! Он глянул, обжёг меня и тут же отвёл глаза с деланным равнодушием. Сейчас, наверное, решает, к какой тактике лучше прибегнуть: начать ли долгую осаду или сразу ринуться в атаку…»

Он: «Она опять опускает глаза, делает вид, что ищет что-то, но она знает, чувствует, ощущает на себе мой страстный взгляд, проникающий даже сквозь прикрытые веки её! Вот они снова приподнимаются, открывая два дивных тёмных ока. Она медленно и как бы рассеяно взглядывает на меня, тут же отводит взгляд и смотрит куда-то вбок. Снова быстрый взгляд, затем кокетливый отвод глаз в сторону и снова крылья бабочек-ресниц взлетают и опускаются…»

Она: «Вот он обжёг меня своим взглядом один раз, потом второй и, наконец, впился в меня глазами. О, этот неистовый, призывный огонь любви в его глазах! Он разжигает меня, притягивает, манит…»

Он: «Да, похоже, я зажёг её, и она всё чаще и чаще поворачивается ко мне и жадно ищет мой взгляд…»

Она: «Он смотрит на меня алчно, как на добычу свою. Какой обнимающий, оглаживающий и словно раздевающий взгляд…»

Он: «Да, она уже ранена, она жадно ищет моего внимания, призыва. Она тоже хочет и ищет любви. Как прекрасна она вся – и этот небольшой овал полудетского лица с небольшим округлым подбородком, и крупные губы цвета спелой вишни. Когда они растягиваются в улыбке, то приоткрывают ряд белоснежных, как крохотные ракушки, мелких зубков. Но главное – эти глаза, глаза! Какие удлинённые вырезы, а в них, словно две чёрные блестящие маслины, сияют дивные глаза таким восторгом молодости и полноты жизни, что поневоле испытываешь смешанное чувство зависти, восхищения и любви! Как хочется быть причастным к этому её восторгу и к этой несказанной красоте!»

Она: «Сколько неистовой страсти в глазах его! Как хищный клюв – длинный нос его с небольшой горбинкой. Губы его, такие красные и мясистые – как ненасытен и сладок, должно быть, поцелуй его. Всё лицо его, как голова хищной птицы, устремлённой вперёд, на добычу!»

Он: «Мне кажется, я видел её год назад здесь, в театре ла Фениче, где она играла Коломбину, служанку. А может, не там? Нет, я видел её на площади, где она с другими красотками и парнями плясала тарантеллу! Как прекрасен был бело-красный наряд её и короткие белые панталончики на ногах! Как быстро и ловко скакала она на своих лёгких ножках! Как чудно оживлено было лицо её, как радостно сверкали глаза! Сколько в ней было веселья и природного изящества! Эту прелесть молодости, которой так не достаёт жеманным светским дамам, не купишь ни за какие деньги!»

 

Венеция. Жаркий июльский вечер. Они сидят на площади Сан Марко под портиками Прокурации у входа в кафе «Флориан». Она сидит у стены здания, лицом к палаццо, любуется панорамой. Он между наружными квадратными колоннами портика, спиной к палаццо, лицом к ней, пьёт свой любимый горячий шоколад. На ней чёрное кринолиновое платье с широким вырезом на груди, отделанное по краю серым кружевом. На голове высокий парик – взбитые пепельно-серебристые локоны. Он одет в костюм Бригелло, слуги из театра Комедии дель Арте: длинный светло-серый камзол, такие же светлые, длинные, суживающиеся книзу панталоны; красный берет слегка сдвинут вбок и на глаза.

Он: «Она это или не она? Как жаль, что я запоминаю только тех женщин, с которыми побывал в постели. Но, сдаётся мне, что это – она, та самая молоденькая южанка, танцовщица, которая так восхитила меня. А сейчас она в платье аристократки, может быть, маркизы. Похоже, мы с ней поменялись ролями. Ну что же – попробуем доиграть…»

Она: «Актёр он, однако, плохой, всё время выдаёт себя. Тянет руку назад, будто хочет поправить несуществующую напудренную косу… ну что ж – поиграем дальше…»

Он: «Вот она вынимает маленький батистовый платок, вытирает уголки губ и кладёт его на край стола. Сейчас… ага! Она «нечаянно» скинула его локтем. Пора!»

 

Он быстро подходит к столику, нагибается, поднимает маленький батистовый надушенный платок и подаёт ей.

– Синьора, вы уронили это. Какая прелестная штучка – этот ваш платок!

– Спасибо!

– Вы не позволите мне присесть рядом?

– Послушай, малый! Ты слишком дерзок! Если тебе нужна подружка – поищи её среди своих актрисок.

– О, нет, вы ошибаетесь! Открою вам свою тайну, сеньора – я вовсе не актёр. Я граф К.

– Вот как? К чему тогда этот маскарад?

– Я путешествую инкогнито, сеньора. Мне так надоел высший свет – пустой, болтливый, лживый и равнодушный со всеми его интригами, завистью, лестью и обманами. Поэтому здесь, в моей любимой Венеции, где меня слишком хорошо знают, я всегда облачаюсь в костюм актёра. А вы, вы давно здесь, сеньора?

– Можете звать меня просто: сеньора Лючия.

– А меня зовите сеньор Джакомо. Так вы давно здесь, сеньора Лючия? Какое прекрасное имя – вы, должно быть, из Неаполя?

– О нет, я из Турина, живу возле палаццо Кариньяно. У нас на севере, в Пьемонте, совсем другой климат. Часто идут дожди, зимы холодные. Конечно, у нас прекрасные горы, река, но таких красот как на юге – в Сорренто, в Неаполе – там нет. А здесь, в Венеции, я впервые. Какой чудесный город! Вы любите Венецию?

– Люблю ли я Венецию? О да, сеньора – ведь это моя родина, мой город, моя любовь! Куда бы я ни ездил – а я поездил по Европе – я всегда возвращаюсь сюда, в этот волшебный город. Это самый прекрасный город на свете, воплощённая мечта, каменная сказка, плывущая по воде.

– Говорят, здесь очень здорово во время карнавала.

– О, здесь всегда прекрасно, и я люблю этот город всегда, в любое время года! И в ранний летний вечер, такой, как сейчас, когда небо наливается густой итальянской синью – ультрамарином, и всё так ярко и выпукло. Ещё ярки и светлы красные и белые фасады домов, словно выстроившихся на парад вдоль маленьких каналов. Вода в большом канале таинственно темнеет, и в ней то растворяются, колеблясь, то возникают вновь отражения домов и церквей. Позвольте мне присесть рядом с вами, сеньора?

– Ну что же, садитесь. Вы так интересно рассказываете. Это, пожалуй, немного развлечёт меня. Ну, продолжайте же, сеньор.

– Я люблю в любое время гулять по площади Сан Марко, любоваться собором и Дворцом Дожей. Как величественно тяжёл этот собор Сан Марко, вобравший в себя половину венецианского золота, с тёмно-сумрачными углублениями пяти его портиков, с полукружиями разноцветно-золотистых мозаик над ними, с узорчатым орнаментом поверху. Там, на крыше толпятся фигурки маленьких золотокрылых ангелов, островерхие шатры миниатюрных колоколен, тяжело восседают пять огромных куполов.

А рядом с ним, справа, похожий на песочный торт, светло-коричневый, лёгкий Дворец Дожей, опирающийся на невесомую светлую двухъярусную колоннаду. А в глубине угадывается тёмное и прохладное чрево дворца, гулкая пустота его залов, потолки которых расписаны Тинторетто. Я не утомил вас, сеньора Лючия?

– Нет, нет! Слушая вас, я гляжу на собор и дворец, но как будто вижу их в первый раз. Продолжайте!

– И даже в конце зимы, когда приходят с моря туманы – и тогда прекрасен этот город. Туман обволакивает всю площадь, и сквозь него смутно белеет фасад Дворца, и просвечивают тусклым золотом мозаики над портиками собора Сан Марко. Слышно только воркование жирных кипрских голубей, напоминающее иногда страстное мычание.

– Вы говорите, как поэт. Вы пишите стихи?

– О нет, сеньора Лючия. Я называю себя скромно – литератор. Я описываю обычно свои впечатления в пути, пишу заметки об увиденном. Но когда я вновь попадаю сюда – да, тогда я становлюсь поэтом!

Я люблю смотреть с причала на пёстрый ряд домов и церквей на острове Джудекка по ту сторону канала. Смотреть, как покачиваются привязанные к высоко торчащим из воды шестам гондолы. Любуюсь этими чёрными лакированными лодками с их прихотливо изогнутыми вверх и вбок краями – они похожи на восточные остроносые туфли.

А когда наступает поздний вечер и солнце заходит за собор Сан Марко, я ухожу в город и долго брожу по освещённым светом масляных фонарей улицам, любуюсь витринами. В них, в этих витринах из разноцветного венецианского стекла, выставлены все заманчивые соблазны Венеции: драгоценности, одежда, украшения, вина, фрукты и, конечно, маски, маски. Каких здесь только нет: плоские и выпуклые; белые, синие и красно-коричневые; с небольшими и с клювообразными носами. Эти последние носили во время чумы, нюхали какую-то соль, висевшую в мешочке на груди, чтобы не заболеть. А ещё там, в витринах – костяные с перьями или шёлковой лентой веера, ажурные накидки, всевозможные костюмы, затейливые парики. И снова маски – большие на длинных палочках для лица или короткие – на глаза; розовые, сиреневые, бардовые – все оттенки всех цветов; обрамлённые сверху перьями, цветами, белым кружевом; с одним или несколькими матерчатыми колпачками поверху с непременными колокольчиками.

Маска – это символ Венеции, сеньора Лючия. Да и сам этот город – это миф, маска, прекрасная загадочная маска!

– Как странно вы говорите! Сначала вы назвали этот город сказкой, теперь говорите, что это – маска. Так где же правда?

– А правда в том, что жизнь – это маскарад! Он не кончается перед пасхой, он длится весь год, всю жизнь – этот вечный Венецианский карнавал, эта странная замысловатая игра лиц-масок. Но именно здесь, под одной из этих масок вдруг находишь живое прекрасное лицо, подлинную красоту и испытываешь истинное очарование. Это – красота вашего лица, это очарование вашего облика, сеньора Лючия!

 

Она: «Как он говорит. Как прекрасна и сладостна речь его. Он словно обволакивает меня потоком слов, лишая возможности сопротивляться, противостоять ему. И так хочется слушать его ещё и ещё…»

Он: «Какой у неё глубокий, несколько глуховатый голос. Она словно пропевает слова низким контральто. Она старается казаться сдержанной и спокойной, но я вижу, как она страстна! Эти посверкивающие глаза, подрагивающие крылья носа, эти чуть влажные губы – нет, меня не проведёшь! В любви она страстна и горяча как львица и будет рычать, и терзать своего соперника! О, как хорошо нам будет вместе!»

Она: «Какой крепкий мужской запах – пота и мускуса. Какое в нём удивительное сочетание силы и нежности! Как мне освободиться от этих его чар? Или лучше отдаться этому напору, уступить его магии, а там – а там посмотрим…»

Он: «Актриса она или маркиза – не всё ли равно. Главное – что она прекрасна, она создана для любви и умеет любить! Вероятно, ей приходилось играть в театре аристократок. Играет она неплохо, хотя её выдаёт – и простонародный говор, и руки, не такие холёные, как у маркиз, да и колец, и украшений на них слишком мало. И этот её напудренный парик, пепельные волосы смотрятся вычурно на её прелестной детской головке. И веер она держит совсем не так. Но что это за роль и кто подослал её ко мне? Неважно! Она уже увлечена, она горит и хочет любить. Я дам ей ночь любви! А наутро разговорю её и всё выведаю…»

 

– Так вы говорите, что Венеция это маска, а жизнь – карнавал?

– Да, сеньора Лючия. А люди – это актёры, и никогда не знаешь – подлинное ли это лицо или же маска. Никогда не знаешь точно, что скрывается под этой маской.

– Вот как? А попробуйте отгадать, что скрывается под моей?

– О, я знаю это! Под ней, под деланным спокойствием скрывается буря чувств, гроза страстей, океан любовных ласк. Потому, что вы – прекрасны, Лючия. Вы прекраснее всех на свете и вы созданы для любви!

– Прекраснее всех других итальянок, которых вы любили?

– Признаюсь вам – да! В путевой котомке моих странствий – много любовей, сеньора Лючия. Я знал и любил многих женщин, но не встречал ещё столько красоты, природного изящества и прелести, как у вас!

– И даже у француженок? Кстати, вы бывали во Франции? Как вам эта страна?

– Если бы не было Венеции – я жил бы в Париже! Я очень люблю Францию и французов.

– Особенно француженок, а? – Она вдруг игриво ударила его сложенным веером по руке и расхохоталась так задорно-весело, что и он поневоле рассмеялся сам.

– О нет, сеньора! Француженки очень хороши, у них отменный вкус во всём, они умеют себя подать. Но вы прекраснее всех, вы прекрасны, как роза!

Она вдруг стала серьёзной.

– Однако уже вечер. Становится прохладно. Вы не боитесь, что ваша роза может увянуть?

– Что я должен сделать, что мне совершить для вас?

– Ну, раз уж вы в костюме Бригелло, готовы ли вы побыть моим слугой? Хотя бы на сегодняшний вечер?

– О, я готов прислуживать вам всю жизнь – и днём и ночью! – Он выразительно посмотрел на неё.

Она скромно отвела глаза и ответила, подражая капризным дамам:

– Похоже, я немного устала. Столько впечатлений сразу. И эта площадь, каналы, гондолы и… так много людей. Я устала от всего и хочу отдохнуть. Итак, слуга мой, Джакомо, возьмите эту сумочку и эту коробку с пирожными и проводите меня в гостиницу.

Сердце его подпрыгнуло и забилось гулко и сильно, как колокол на колокольне церкви Санта-Мария Формоса. Они встали, расплатились с приторно-учтивым официантом и пошли по вечерней улице. Праздная толпа людей неспешно плыла им навстречу. Проплывали освещённые тусклым светом фонарей витрины, в которых были выставлены драгоценные дары Венеции, её маски, её наряды, её снедь. А он всё говорил и говорил, словно опасаясь, что если он замолчит – то разом исчезнет весь этот сказочный город со всеми его витринами, проёмами улиц-каналов, в которых маслянисто поблёскивает тёмная вода; исчезнет тёплый свет этого милого детского лица, плывущего рядом с ним.

Они всё шли и шли – казалось, время замедлилось, и они словно плыли по этому причудливому городу, который, изогнувшись подобно улитке, сам плывёт по тихой зелёной воде.

Теперь слово вам, монсеньор Казанова, пропойте свою любовную арию так, чтобы она прозвучала на века!

 

«Наконец мы вошли в закрытый дворик – корта. В глубине его и была её гостиница, маленький белый дворец с большим аркообразным входом и высокими аркообразными окнами с чёрными ажурными балкончиками на всех трёх этажах. Она уверенно прошла через холл, поднялась по лестнице на второй этаж, открыла своим ключом номер, и мы вошли внутрь. Она сразу прошла через раскрытую двухстворчатую дверь в большую залу, тускло освещённую светом, пробивающимся сквозь закрытые ставни двух окон, выходящих на канал. «Поставьте сумку сюда», – сказала она, показав на круглый деревянный стол, инкрустированный перламутровыми вставками. А сама прошла в угол залы, открыла там ещё одну дверь и прошла куда-то – я слышал лишь приглушённые коврами шаги её. Через некоторое время меня позвали: «Граф, помогите мне».

Я пошёл по её следам, попав вначале в небольшую спальню с большой тёмной кроватью из резного палисандра, и увидел справа приоткрытую дверь в ванную. Я вошёл туда с колотящимся сердцем. Тусклый свет от прикрытого ставнями окна спальни слабо освещал ванную. Я различил лишь большую светлую ванну на тёмных чугунных ножках. А прямо напротив двери, спиной ко мне стояла моя Лючия перед умывальником в виде морской белой раковины. Я увидел в огромном венецианском зеркале над умывальником её лицо; оно было затемнено, я различал лишь белки её чудных глаз.

«Помогите мне, граф, снять цепочку», – попросила она глухим, напряжённым голосом. – «Сердце моё дрогнуло! О, это прекрасная, полутёмная, романтическая прелюдия любви!» – И я склонился к её смутно белеющей шейке и, расстёгивая цепочку, стал нежно, еле касаясь губами, целовать её и шептать: «О, эта нежная шейка, созданная для ласковых и нежных поцелуев. О, эти маленькие розовые ушки с розовыми, как дольки мандарина, мочками. Они созданы для того, чтобы внимать, жадно впитывать, вбирать в себя мой любовный шёпот!»

И я шепчу в это волшебное ушко, шепчу и воркую. Моя тихая вкрадчивая речь звучит, как сладостный ручей: «О, красавица, богиня, Венера моя. Ты – самая прекрасная из всех, ты создана для любви, ты – сама любовь! И я люблю, люблю тебя. Я люблю всё твоё и всё, что есть в тебе. Маленькие тёмные завитки волос твоих, пахнущих, как сено. И эту изящную, как у лани, шейку, созданную для поцелуев. Твои маленькие ушки – как волшебные живые раковины, твои губы – как спелые сочные вишни. Как нежен персиковый румянец на щеках твоих. Царица моя – ты прекраснее всех на свете, я так люблю тебя!» – «О, эти его ласки, этот сладостный шёпот, проникающий в душу – он завораживает, кружит голову. О, этот запах мускуса, дурманящий и манящий». – И продолжая шептать и целовать её, я обнимаю её за талию и прижимаю к себе. Она почти не сопротивляется. А поцелуи мои становятся всё жарче, ласки всё настойчивей… У неё начинает кружиться голова от моих слов и ласк. Она с трудом высвобождается из моих объятий. «Нет, нет, погодите!» – говорит она. А сама, как пьяная, уходит в спальню.

Наконец я слышу тихий голос её: «Граф, идите сюда ко мне!». – Я стремительно вхожу в спальню. Она лежит на огромной кровати, прикрытая простынёй, и эта простыня с еле обозначенными холмиками на груди вздымается и опускается в такт её взволнованному дыханию. Тогда я бросаюсь к креслу, быстро расстёгиваю, сбрасываю с себя одежду, сажусь на край кровати и тут…

Я совладаю собой и усмиряю свой пыл. Нельзя так безрассудно предаваться страсти в самом начале. Мы ещё не доиграли с ней прелюдию любви, мы ещё не пропели с ней интродукцию, перед тем как спеть победный гимн!

И я осторожно, как покрывало с драгоценной картины, медленно снимаю с неё простыню и приникаю к ней. Она смотрит на меня в упор, и в глазах её я различаю столько разных чувств: и томительное ожидание, и волнительную тревогу, и даже страх, и предвкушение чего-то тайного и сладкого. Вдруг она блеснула глазами – что-то насмешливое отразилось в них – и отвернула голову. И я приникаю губами к её теплой, нежнейшей шее. И тихо шепчу, и нежно целую, и глажу это тело – тело живой богини…»

 

Она: «А он всё шепчет и шепчет, и целует меня, пока ещё осторожно, ласково – под ухом, в шею, во впадинку над ключицей, в ложбинку между холмами моей груди. И накрывает своей сильной мужской ладонью мою левую грудь и сжимает её – и она тут же напрягается под его рукой, и сосок твердеет на ней. А он целует всё сильней и сильней, и опускается всё ниже и ниже – он уже жадно целует плечи, грудь, мягкий живот мой и ещё ниже – приближается к лону моему…

И тогда я не выдерживаю – хватаю ладонями его голову, и притягиваю к себе, и впиваюсь в его губы страстным поцелуем. И он жалит меня в ответ таким же, и прижимает к себе всё сильнее. И тогда я раскрываюсь вся навстречу ему, и он входит в меня остро и горячо, прожигая до самого сокровенного нутра…»

 

«И мы несёмся с ней вместе, очертя голову, обезумев от страсти, и вот уже я чувствую, что приближается миг экстаза… но она ещё не готова.

Я с трудом сдерживаю свой готовый низвергнуться вулкан и, стараясь охладить свой пыл, принимаюсь медленно, осторожно целовать её. Я опять целую её в шею, в нежную, словно кожица цветочного лепестка, кожу на груди, на животе.

Но она уже не может сдержаться. Она обхватывает руками мою грудь, а ногами мой торс, и так сильно прижимает к себе, что я вскрикиваю от боли.

И тогда я теряю голову, и мы несёмся с нею, задыхаясь от этой гонки. И вот уже её стоны переходят в крики. Она мотает из стороны в сторону головой с безумными остекленевшими глазами. И вскрикивает всё чаще и всё сильней и, наконец, начинает содрогаться подо мной. И я содрогаюсь тоже – о, этот миг великого триумфа любви: мы оба бьёмся в сладостных конвульсиях!.. Потом мы лежим на спине, счастливо измождённые страстью, и часто дышим, и я чувствую во всём теле блаженный покой…»

 

Она: «Я первая прихожу в себя. Я поворачиваюсь к нему, склоняюсь над ним и нежно, мягко целую – в твёрдый подбородок, в щёки, в губы. Я снова вдыхаю запах пота и мускуса, я чувствую крепкое тело его, я всё теснее и теснее прижимаюсь к нему. И, наконец, он загорается. Всё тело его напрягается, все части его становятся упругими, как пружины. И вот – он снова целует меня куда попало, и объятия его опять крепки. Он снова входит в меня, обжигая, и мы опять несёмся вперёд. Потом я сажусь на него, как наездница на молодого, горячего скакуна, и мы скачем, скачем вперёд и вверх, вперёд и вверх. И начинается долгая, страстная, сладостно-мучительная борьба, схватка двух сильных животных, борьба, в которой не будет проигравших… Борьба и скачка, частое дыхание, и обжигающее поцелуи, и жаркий шёпот: «О, любовь моя. Любимая – бимая – бимая». – «О, любимый мой – ещё – ещё – ещё». И он ритмично вонзается – ещё и ещё под этот ритмичный бессвязный аккомпанемент, пока не наступают конвульсии экстаза. И так повторяется ещё раз и ещё – мы несколько раз пропеваем вместе гимн любви!»

 

«И, наконец, мы выбиваемся из сил и опьянённые, обессиленные спускаемся с небес. Сначала мы лежим на спине, чувствуя друг друга, потом я поворачиваюсь к ней и обнимаю её. Она тоже поворачивается на бок, я тесно прижимаюсь к ней, и мы сливаемся с ней в одно неведомое тело, сотворённое любовью и хранящее её в себе. И это блаженство, эта сладкая усталость, это единение тел – не менее сладки и упоительны, чем сама любовная игра».

 

Она: «Проходит сколько-то времени: может, час, может, миг. Он лежит рядом со мной. Глаза его закрываются, а губы ещё шевелятся, ещё беззвучно шепчут – шепчут слова любви, и наконец он засыпает. А я кладу голову ему на грудь и слушаю, как бьётся, успокаиваясь, сердце его. И – сама успокаиваюсь и засыпаю».

 

Она просыпается через несколько часов. Уже светло. Она лежит и наблюдает, как пляшут на потолке жёлтые, светло-зелёные пятна – отражения света от зыбкой, колеблющейся воды канала. Сквозь щели в ставнях в комнату вливается йодистый запах моря, разбавленный струями свежего воздуха. Слышны крики чаек, плеск воды о фасады домов, перекличка гондольеров – такая привычная и каждый раз новая утренняя симфония милой Венеции.

Она поворачивается к нему и ещё раз внимательно вглядывается в его лицо. Да, это он – его покатый лоб, длинный с горбинкой нос, огромный кадык, тяжеловатый длинный подбородок. Как он некрасив, даже уродлив сейчас, когда лежит тихо с закрытыми глазами. У него лицо персонажа кукольного театра. Если добавить горб, то – вылитый Пульчинелла! Скорее маска, чем лицо! Но стоит ему заговорить, посмотреть – как всё меняется: облик его преображается, загорается вдохновением, восторгом любви и страсти! Так вот в чём разница между маской и лицом! Лицо – это маска, оживлённая светом любящих глаз, звуком нежного голоса. У лица есть душа – это душа любви!

Надо спешить! Она быстро встаёт, одевается и подходит к двери. Перед тем как выйти, поворачивается и долго смотрит на него. «Бедный, бедный Джакомо, как мне жаль тебя!». Потом выходит, запирает дверь, с ключом в руке спускается на первый этаж и выходит из гостиницы.

 

Выйдя из дворика, она быстро прошла узенькую Кале Парадиско и вышла на широкую, мощённую булыжником Салицада Сан Лио. Сюда уже заглянуло утреннее солнце, раскрасив красным, коричневым и белым верхние этажи левой стороны улицы. Потом она свернула направо на Кале Касселариа и перешла по горбатому мостику через канал Рио Сан Дзулиано. Она посмотрела на этот, зажатый в узком проёме домов, канал и вспомнила другой – широкий, яркий, многоцветный. Вспомнила, как светится, вспыхивая сполохами, переливается разноцветными пятнами, как мольберт художника, вода в Гранд канале у Риальто по вечерам. А здесь – все такое полутёмное, чёрно-белое, бесцветное.

Сойдя с моста, она вышла к маленькой церкви Кампо Сан Дзулиано, где покоились мощи святого мученика Иулиана. А на фасаде стояла над входом бронзовая статуя врача и купца Томаззо Рангоне, который успешно исцелял плоть любви своим средством от сифилиса.

«Сколько церквей понастроили венецианцы, видно, искупляя свои грехи, – подумала она и усмехнулась. – Нет, этот город создан не для благочестия – он создан для плотской, греховной любви!»

Она опять свернула налево, на торговую мерчерию Спеккьери, с её знаменитыми лавками, где продавали восточные ткани. Потом направо на Кале Ларго Сан Марко, вышла к часовой башне и попала наконец на площадь Сан Марко. Здесь было тихо и безлюдно. Только жирные голуби ходили переваливаясь и выискивали остатки вчерашнего угощения.

Она прошла мимо Собора и, обойдя Дворец Дожей, вышла на мол и вошла во Дворец через Пшеничные ворота – Порта дель Фрументо. Поднялась сначала по лестнице цензоров, потом по золотой лестнице в Зал Четырёх Дверей.

Постояла немного, преодолевая страх, вошла в Зал Совета Десяти, где заседала инквизиция и, не обращая внимания на золотые орнаменты на потолке, на картины Веронезе – пышное убранство этого страшного места – прошла в угол, в небольшое помещение Совета Троих. Подошла к небольшой железной двери комнаты инквизиции и постучала – сначала тихо и робко, потом сильней. Наконец дверь открылась. Она увидела отца инквизитора – он стоял в своём чёрном плаще с откинутым капюшоном и пристально вглядывался в неё. «Проходите, сеньора, я ждал вас», – сказал он, пропуская её. Она осторожно прошла внутрь, а он тотчас прикрыл дверь. «Ну, что же, что вы мне скажете?» – произнёс он, подходя ближе. Она быстро взглянула на него и тотчас отвела глаза от этого отвратительного опухшего жирного лица с маленькими острыми глазами.

– Я сделала всё, как вы велели, святой отец.

– Он там? Он заперт? Он видел, как вы уходили? – отец инквизитор впился в неё глазами.

– Нет, святой отец, он спит. Возьмите. – И она протянула ему ключ.

– Ты уверена, что он никуда не денется? – он взял ключ и продолжал допрашивать её, перейдя на «ты».

– Да, он никуда не денется. Ставни заперты. А спит он крепко!

– Вот как! – вдруг губы его растянулись в сальной улыбке, глаза ещё больше сузились – Наверное, ты подсыпала ему снотворное средство, а?

– Нет, святой отец! Но я думаю, что он ещё не скоро проснётся, – тихо отвечала она, отводя глаза.

– Ну хорошо, хорошо! Так о чём ты просила меня в прошлый раз? Как звали этого твоего дружка, который угодил к нам, сюда?

– Его зовут Джузеппе Коломбо. Вы обещали мне отпустить его.

– Хорошо, я поговорю с монсеньором викарием. Мы отпустим твоего голубка, когда схватим этого мошенника.

– Тогда поспешите, святой отец, он такой, что сумеет очаровать даже стражников!

– Я знаю это! Мы пошлём отряд из сорока человек – их всех он не сможет облапошить! Теперь-то мы схватим этого шпиона и еретика!

– Вы отдадите его в руки Римской инквизиции?

– Ну, нет! У нас свои счёты с ним. Сначала мы продержим его в колодцах тюрьмы Поцци. Пусть погниёт в морской воде, которая заливает пол. А потом пропечём этого еретика под раскалённой свинцовой крышей тюрьмы Пьомбо, а если он не сдохнет – тогда замёрзнет там зимой!

Он помолчал, остывая.

– Ну что же, ты хорошо поработала.

Она продолжала стоять, ожидая ещё чего-то. Отец инквизитор вопросительно поднял брови.

– Что-то ещё, синьорина? Ещё что-нибудь?

– Да, – сказала она твёрдо. – Вы обещали мне небольшую награду, если я помогу вам поймать этого безбожника.

– Ах, да. Ну что же. – Он отошёл к небольшому столику, освещённому тусклым светом масляной лампады, стоящей у стены, где висело тёмное распятие. Достал что-то из ящика и вернулся к ней, держа в руках небольшой кожаный мешочек – кошелёк.

Вдруг он наклонился к девушке, приблизил к ней своё опухшее, жёлтое лицо и, горячо дохнув отвратительным, гнилостным запахом изо рта, стал шептать ей в самое ухо: «А меня ты можешь полечить, красавица? Я страдаю бессонницей, и ты могла бы тоже полечить меня своим снотворным средством».

И вдруг, не выдержав, обхватил её рукой за талию и стал с силой прижимать к себе, задыхаясь и приговаривая: «Какая ты вся! Какая ты мягкая…». Она упёрлась руками в его грудь и с трудом освободилась из его объятий.

– Ну, что же ты молчишь? Так что же ты? – громко спросил он, продолжая подступать к ней.

– Хорошо, святой отец, – отвечала она, отступая назад. – Хорошо. Но, потом… когда вы освободите Джузеппе.

– Ладно. Пусть будет так. – Он протянул ей кошелек. Она потянулась за ним, но отец инквизитор внезапно отвёл руку.

– Ещё один, последний вопрос. А ты не ошиблась? Ты уверена, что это он, Казанова?

– О, да! – ответила она с неожиданной для самой себя горячностью. – Это он! Это действительно – он!

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за сентябрь 2022:
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2022 года

 

 

 

  Поделиться:     
 
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Отказывают издательства? Не собираются донаты? Мало читателей? Нет отзывов?..

Причин только две.
Поможем найти решение!

Отказывают издательства? Не собираются донаты? Мало читателей? Нет отзывов?.. Причин может быть только две. Мы поможем вам решить обе эти проблемы!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Научи себя сам:

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?


👍 Совершенствуйся!



Свежие отзывы:


24.09.2022. Благодарю Вас за работу в этом журнале. Это очень необходимо всем авторам, как молодым, так и опытным.

Дамир Кодал


17.09.2022. Огромное спасибо за ваши труды!

С уважением, Иван Онюшкин


28.08.2022. Спасибо за правку рассказа: Работа большая, и я очень благодарен людям, которые этим занимаются. Успехов вашему журналу!

С уважением, Лев Немчинов


20.08.2022. Добрый вечер, Игорь! Сердечно благодарю Вас за публикацию рецензии на мою повесть г-на Лозинского. Дорожу добрыми отношениями с Вами и Вашим журналом. Сегодня же сообщу о публикации в "ВКонтакте". Остаюсь Вашим автором и внимательным читателем.

Геннадий Литвинцев



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

новости футбола . новости полтава . донбасс скю
Поддержите «Новую Литературу»!