Ебитеньевка и ее обитатели

 

Быль на и за гранью фола

 

 

 

 

 

– Ну, и что должен с вами делать, дорогие мои воины-националисты? А может, и вправду, сдать мне вас в комендатуру, да и дело с концом?

Дежурный капитан уже полчаса пилил Антона с Егором, и все полчаса решал для себя дилемму, как быть? По закону, конечно же, сдать коменданту и баба с возу, а с другой стороны, у парней вроде и выхода-то не было. Отсидеться в уголке, пока ублюдки выкалывают старику глаза дротиками – это, кстати, тоже статья. Вызвать милицию, как это рекомендуют все, в том числе и он, капитан Пройдохин? Да так им прямо и дали. Отпускать надо, – принял для себя решение капитан.

 

– В общем, так, защитники Отечества, я вас отпускаю под подписку о невыезде, сейчас пойдёте в воинскую часть и доложите обо всём случившемся дежурному офицеру. Вам всё понятно?

– Понятно? кормилец, – тоненько проблеял Фися. А про себя подумал: «Вот, хренушки я кому сдамся».

А капитан Пройдохин параллельно с ним подумал: «Ведь обманете, сволочи, ну, да так тому и быть».

На том и разошлись.

 

 

В понедельник были занятия по рукопашному бою.

– И вот скажи ты мне, Тоша, нахрена радисту или телеграфисту рукопашка? – Фися недоумевал натурально. – Кому я нужен, сидящий в каком-нито штабе у радиостанции?

Этот же вопрос он задал и инструктору по означенному виду рукоприкладства, бравому гвардии лейтенанту. Дело было в понедельник, и взвод, к которому были приписаны друзья, находился в спортзале.

 

Смерив ироничным и недобрым взглядом хлипкую Фисину фигурку, лейтенант, стоя перед строем, ухмыльнулся и пояснил, как убогому:

– Вот представьте себе, боец-переросток Фисин, что сидите вы себе в разгар боевых действий на болотной кочке, закинули антенну на сучок, и пытаетесь связаться со штабом, чтобы вызвать подкрепление, и в это время нападают на вас двадцать японских каратистов-камикадз. А вы даже приёмов не знаете.

 

– Зато я бегаю хорошо, товарищ лейтенант, а с двадцатью вашими кикабидзами и сам чёрт не справится, больно уж много. Да вы сами-то справились бы? Ой, ли?!

 

А лейтенант, посмотрев на плотника с плохо скрытым презрением, произнес, обращаясь уже ко всем бойцам:

– В общем, споры эти ни к чему, программой обучения предусмотрен курс рукопашного боя, так что демократию засуньте себе в задницу, а кто не согласен с моими словами, выйдите и докажите делом.

 

Как ледокол Арктика, раздвинув могучими плечами переднюю шеренгу, вперёд протиснулся не кто иной, как наш кузнец. Оказавшись в перекрестье многих глаз, он смущённо потупился и сказал, обращаясь к лейтенанту:

– Ну, дык меня спытай, чё ли, докажи, а я ужо подумаю, так ли оно важно, то, чё ты тут промяукал. А демократию в задницу, сынок, это я, типа, обиделся, ага…

 

Лейтенант смерил провинившуюся фигуру Бармина оценивающим взглядом и, скинув куртку, сделал руками приглашающий жест:

– Ну, давайте Бармин, нападайте. Я постараюсь не особо сильно вас мять.

И при этом инструктор сделал Антону поклон.

 

Антон неловко поклонился в ответ, а затем сделал то, чего от него не ожидал ни лейтенант, ни все присутствующие. А именно, взял, да и врезал летёхе своим бронебойным кулаком со всей дури, сверху вниз промеж ушей, собственно, как кузнечным молотом.

 

Бойцы, ждавшие хохму, в которой бравый инструктор побивает колхозного дурачка, были не сказать, что разочарованы. Они впали в состояние ступора. Лейтенант, инструктор по чёрт знает каким видам единоборств, заслуженный и международный, упал, нет, даже рухнул, как колос, подрубленный серпом. Упал на месте, без традиционного отлёта назад, в котором мы и видим молодецкую силушку. Упал весь, кучно так. Из его ушей как будто выдернули пробки, и двумя жидкими плевками выстрелила кровь. Лицо медленно синело.

 

В мёртвой тишине, в которой было слышно, как под полом мыши играют в папу с мамой, прозвучал густой голос Антона.

– Ну, дак чё стоим, ждём? Сбегайте кто-нибудь за медбратом, да пошли уже в столовую, а то обеда не достанется.

Какой-то молоденький ефрейтор с левого фланга тоненько пискнул: – А как же это, рукопашка-то? Занятие ведь ещё не кончилось?

 

А кузнец посмотрел на него как на дурачка, затем перевёл взгляд на лежащего без движения лейтенанта и терпеливо, как ребёнку пояснил:

– Пойми, несмышлёныш, здесь надолго. Пока его вылечат, пока ребелетируют, поставят в строй, ты уже демобилизоваться успеешь. Мамкины пирожки жрякать будешь. Да вы не сыте, пацаны, жить будет, конечно, но до смерти в башке у ево звенеть станет так, что постоянно придётся колокольню искать. А нехер выделываться, каратист, понимаешь, нашёлся…