Нерублевские судьбы

В школе работала одна женщина, преподававшая математику. Была она весьма остра на язык, и потому с ней боялись связываться, зная о ее мстительном нраве. Когда-то, в пятидесятые, ее, латышку, занесло в это глухое село. Выпив в компании немного наливочки, она могла поделиться воспоминаниями о немецкой оккупации в Латвии, которая оставила у нее едва ли не самые светлые детские впечатления. «Да какие же немцы были плохие? – говорила она в таких случаях, подперев щеку рукой, – Они же нам, детям, конфеты с машин бросали!»

Была она замужем за мужчиной, носившем в деревне обидную кличку «Далалай». Когда-то в молодости он был статен и хорош собой, занимался спортом и сумел покорить сердце неприступной латышки. Однако со временем он опустился, обрюзг и стал злоупотреблять алкоголем. Причем в компаниях он любил, чтобы слушали только его любимого, за что и получил столь непонятную, но обидную кличку.

Были у них и дети: сын и дочь. Дочка училась в пединституте, пойдя по стопам матери. Сын же, отслужив в армии, вернулся в родную деревню и устроился киномехаником в клуб. Когда показывали какой-нибудь индийский фильм, в клубе был аншлаг: приходило все село семьями. Перед показом кинофильма обычно крутили популярный шлягер местной молодежи «Опа, опа, оп Судзуки...» Мужчины были одеты в белые рубашки и черные пиджаки, а женщины – в нарядные аляповатые платья. В клубе яблоку негде было упасть. Федя, истинный сын своей деревни, с удовольствием мог по нескольку раз подряд крутить одну и ту же картину, приходя вместе с залом в экстаз от чарующих и гипнотизирующих мелодий далекой Индии.