Нерублевские судьбы

С детства Зойка играла исключительно с мальчишками и ни в чем не уступала им. Ее отец был военным, поэтому семья часто переезжала с место на место. С той поры в ней зародилась страсть к путешествиям и незнакомым местам. Она могла отправиться вместе с членами городского клуба велосипедистов из нашей нечерноземной зоны в далекое путешествие в Самарканд или на Кавказ. Отец привил ей страсть к рыбной ловле, походам и экстремальным видам спорта: скалолазанию и дайвингу. Но поле ее бурной деятельности распространялось гораздо дальше: с детства она, например, собирала марки. Со временем она стала даже одним из крупнейших коллекционеров одного областного центра. Когда же ей понадобилось купить машину, она распродала часть своей коллекции и приобрела жигуль, хоть и старый, но борозды не портящий. Из-за лихости характера и склонности к авантюрам друзья называли ее Амазойкой. В круг ее увлечений входила и живопись, а самой большой ее любовью был Гойя.

Окончив школу, она вместе с подругой поступила на искусствоведческое отделение одного из университетов на Дальнем Востоке. На втором курсе ее подруга страстно влюбилась в сокурсника и забеременела от него. Однако отец юноши, крупный партийный чиновник, поспособствовал ее отчислению из вуза. В знак солидарности ушла и Зойка. Между тем ее подруга умерла при родах, став очередной жертвой неразделенной любви и оставив на руках безутешной матери внука. Зойка же решила больше не учиться и стала работать в самом неожиданном месте.

Надо сказать, что ее поколение росло в эпоху хрущевской оттепели. Эпоху покорения целины и великих строек. Молодежь очень хотела походить на своих кумиров из советских кинофильмов, которых играли великолепные актеры Урбанский, Ульянов, Румянцева... Вот, видимо, Румянцева, наша Анна Маньяни, и стала тем маяком, на который стала равняться Зойка.

Итак, она пошла работать на стройку и не кем-нибудь, а крановщицей. Поначалу это шокировало ее мать, вполне обычную женщину, весьма неравнодушную в свое время к мужскому полу, что мешало ее постоянному совместному проживанию с мужьями. Но она настолько привыкла к причудам своей младшей дочери (была и старшая, но от другого мужа, вполне мягкая и женственная), что ограничилась лишь устным осуждением, посчитав, что эта блажь продлится недолго. К тому времени она вместе с двумя дочерьми перебралась в родной город к своим родителям, проживавшим в элитном доме в самом центре. В свое время Зойкин дедушка служил в органах НКВД, будучи призван туда в конце тридцатых для восполнения недостатка кадров, вызванного массовым выявлением вредителей и шпионов в рядах чекистов. В органах проработал он всю жизнь на совесть и в положенное время был с почетом отправлен на заслуженный отдых.

Теперь каждое утро Зойка взбиралась на самую верхотуру, где располагалась кабина башенного крана, и выполняла в самых тяжелых климатических условиях, будь то крепчайший мороз или тридцатиградусная жара, сугубо мужскую работу. Учитывая ее небольшие габариты – ростом она была метра в полтора с кепкой – и внешний вид хрупкого подростка это казалось невероятным. Однако работа пришлась ей по вкусу: с высоты своего положения она как бы возвышалась над всей стройкой, а люди внизу походили на муравьев, копошащихся в своем маленьком мирке. Она приучила упрямых строителей не выражаться нецензурно в ее присутствии, чему те подчинялись беспрекословно, поскольку авторитет ее был велик. Вскоре была она замечена зоркими журналистами, о ней взахлеб писали местные и центральные газеты, а затем ее торжественно приняли в сплоченные ряды передового отряда строителей коммунизма и избрали депутатом городского совета. Здесь она быстро стала своим человеком, обросла множеством знакомств с людьми, впоследствии ставшими большими начальниками.

Не прерывала она и своих занятий в разного рода секциях и кружках. По выходным выезжала на велосипеде в компании с себе подобными за город, лазала, ввиду отсутствия гор, по крепостной стене; плавала с аквалангом. Она могла позабыть о любых важных делах и, не предупредив никого, сорваться с друзьями на велосипеде в какие-нибудь заповедные места.

А надо сказать, что у мужчин она успехом пользовалась. Но они привлекали ее исключительно с точки зрения сугубо практического исполнения их основных функций. Поэтому с обреченностью амазонки принимала она необходимость их присутствия в своей жизни и в походах иногда пользовалась услугами молодых спортсменов, мало чем отличавшихся своим внутренним миром от жеребцов на конезаводе. А так ее сердце было свободно от излишних привязанностей, столь усложняющих жизнь женщинам.