Тризна по генералу

Генерал проснулся. Страшно хотелось помочиться. Но еще больше не хотелось вставать. Или лезть за судном. Постепенно надсадное чувство как-то отлегло, преобразовавшись в назойливый дискомфорт, залегший тупым комом где-то у самого дна. Генерал понемногу забылся. Теперь сильно хотелось девочку. Лучше – девочек. Именно девочек. Глупеньких и ласковых. Лет эдак двенадцати-четырнадцати. В них еще можно что-то разрушить.

Из пустоты будущего, согнав пугливых отроковиц, налетел сильный кашель. Генерал незадолго до этого уже чувствовал неприятное щекотание на внутренних стенках грудной клетки, но значения этому придавать не собирался, поглощенный крепковатой аранжировкой. И вот уже минуту он мучился сильным кашлем, вытряхивающим из него последние остатки мозгов. И газы из ослабевших старых кишок. В памяти была полнейшая мишура. Какие-то то ли странники, то ли попрошайки, сводницы, даже вроде поп или коминтерновский шпион. Нет, это уже перебор.

Скрипнула дверь, и, освещаемые тусклым светом, вошли какие-то люди, весьма сомнительной, прямо скажем, наружности. Они крались беззвучно, как тени. Погода, очевидно, стоит пасмурная.

Они столпились у генеральской кровати и стали разглядывать его, как кунсткамерный экспонат. Генерал недовольно нахмурился.

Все молчали. Это продолжалось, должно быть, несколько секунд, но казалось, время замерло, окоченело. Несвежее дыхание стоящих кругом отогрело его, и оно, очертя захмелевшую голову, вдруг понеслось в неизвестном направлении.

Первый звук издали хрящи гортани, испуганно трещавшие под напором вилки. Дышать на мгновение стало легче, и что-то теплое потекло в рот. Второй откликнулась подушка, она довольно зашуршала, когда чьи-то нежные женские руки аккуратно положили ее на лицо и сильно прижали. Под тканью наволочки захлопали вылезшие из орбит глаза. Ничего не стало видно. Снять ее не представлялось возможным: кто-то, поскрипывая и что-то шепча, крепко держал генеральские руки. Последними зазвучали глухие обертоны задумчивых тромбонов. Кто-то с перерывами на одышку, причмокивая, бил генералу в живот. Очевидно, сапогом. С каждым ударом из слабеющего организма, довольно урча, вырывались в сторону пинающего газы, которые, видимо, и портили ему правильный ритм. И каждый взмах палочки невидимого дирижера этого занятнейшего оркестра вызывал гикающий детский смех.

Но вся труппа в конце концов устала. Звуки постепенно затихли. Дольше всех не унимался тромбонист. Но и его тело в итоге покинули животворящие творческие флюиды.

Подушка съехала с левого глаза, и последним образом, выхваченным угасающим сознанием, была странного вида щекастая девочка, свесившая с комода ноги. Она держала четыре пальца во рту, но, немного попыхтев, затолкала туда всю пятерню. Круглое монголоидное лицо растянулось в довольной улыбке.

Занавес рухнул вниз под искристые аплодисменты единственного зрителя.