Волчица

Иногда детей находят в капусте, отыскивают в брошенных гнездах кукушек, или, на самый худой конец, их приносят длинноклювые аисты. Машу принесла волчица.

Отец Павел выходил из амбара, когда серая тень, просочившись через дыру в заборе, положила маленький сверток у дверей избы, и, не медля ни секунды, убежала обратно в лес. Крошечное, окровавленное человеческое существо женского пола, завернутое в грязные тряпицы и старую мешковину, едва ли могло остаться в живых. Никто не знает точно, но, должно быть, теплые руки матушки Авдотьи да горячие молитвы батюшки вернули жизнь в это маленькое тельце, и тогда, впервые за последние двадцать лет, в их одиноком доме раздался плач младенца.

Четырех сыновей отдали Родине Малыховы. Последний, младший, погиб на подступах к Берлину. Награжден посмертно, как и трое остальных. Молодые да румяные не оставили старикам в утешение внуков. Они просто ушли и не вернулись. Авдотья Федоровна не кричала и не рвала волос, а лишь молчаливой серой тенью пошла вслед за батюшкой в старую церковку и слезно молилась, помня лишь: «Где двое соберутся во имя Мое там и Я посреди них». Не было больше паствы – страх великий владел теперь людьми, сковывая их души и рождая злость и подлость. Это была последняя служба отца Павла – через день его вызвали в райсовет и учинили суровый выговор, намекнув, что, дескать, он и последний. Затем, дружески улыбнувшись, добавили, что за окном двадцатый век марширует алыми сапогами и гидроэлектростанциями, разбивая вдребезги примитивные верования людей. На следующий день люди в черных кожаных куртках и кепках с красными звездами изъяли все имевшиеся в доме «растлевающие народ обрядовые предметы». Старинные библии в железных переплетах, церковные книги, жития святых, образа, кресты, лампады – все это было скинуто в кузов и потерянно навсегда. Уцелела только, спрятанная за печкой, потрепанная библия, да деревянное распятие, которое когда-то, очень давно, вытесал их старший. Ими и была крещена девочка в тот же день, день Рождества Богородицы, и получила в крещении имя Мария.

Не просто было ей – кареглазой и черноволосой «ведьме», как сразу окрестили ее селяне. Не просто было и старикам. Глава колхоза созвал совещание, и чету, вместе с подкидышем, вызвали на товарищеский суд. Колхозники решили, что поп с попадьей не лучшие родители для дитя коммунизма и подали заявление на рассмотрение этого дела в вышестоящие инстанции. Там, видимо, оказались дела поважнее, и желтый конверт с маркой, посвященной тридцатилетию октября и обратным адресом «село Ёлки», содержащий корявые подписи смелых борцов за справедливость, затерялся. Затерялся в бесчисленном множестве бумаг и бумажек, листов, листиков и записок, в бумажном море хаоса и человеческих судеб, весьма характерном для того времени. Случилось чудо, и то ли люди были слишком заняты осенним сбором урожая, то ли побаивались высунуться и стать заметными, но повторных собраний больше не созывали, не писали и новых писем, а оставили все так, как есть, как это довольно часто у нас бывает.

Малыховы всей душой благодарили Бога за данное им чудо и каждый раз, когда смотрели они на черную кудрявую головку, их старческие глаза наполнялись слезами, слезами радости. Не волновали их пересуды, толки и сплетни. Затворив ставни, отец Павел правил службы – его паства теперь стала больше.