Волчица

Холодная зима скоро сменилась весной, за которой поспешило душное лето и стаи мух. Вместе с теплом всегда приходит новая надежда на лучшее, а вслед за ней, если очень хотеть, приходит и само лучшее. Так и случилось, или только лишь показалось. Люди стали громче петь веселые, патриотические песни, заколосилась сочная пшеница, спели вишни и наливались яблоки, телки дали хорошее потомство. Может быть когда-то, холодной и голодной зимой, маленькая мыслишка о наказании свыше иногда и мелькала в мыслях людей, но теперь эти глупости быстро забылись, и люди стали считать, что им можно все, что они – хозяева мира и его судьбы. Колхозники довольно кивали, когда заезжие лекторы говорили о перевернутых вспять реках и электростанциях, о том, как природа в будущем будет служить мудрому Человеку, и о том, что «религия – опиум для народа». Краснея и плача, слушал старый священник эти лекции – больно защемила ему сердце печаль за людей.

Так прошло несколько лет. Маленький больной волчонок давно стал ручным серым волком и ни на шаг не отходил от Маши. Она назвала его просто – Волк, и смеялась, когда люди, пугаясь, обходили его стороной. Вера Дмитриевна учила уже других первоклашек, но не перестала навещать Малыховых и подолгу разговаривать с Машей, которой к тому времени почти исполнилось тринадцать. В один из таких вечеров зашла женщина с ребенком на руках, и попросила окрестить его. Той же ночью без стука вошли люди в черных кожаных куртках и в кепках с красными звездами и, не дав даже одеться, вывели престарелых родителей. «Благослови тебя Бог!» – плача, кричала Авдотья Федоровна. Сильный голос отца Павла говорил: «Помни, помни Маша нас с матушкой!». И Маша поняла, что помнить надо и все то, чему они научили ее. Больше она их никогда не увидит.

На утро Маша побежала к Вере Дмитриевне, и всю дорогу ужасные мысли не давали ей покоя. Запыхавшись, она постучала в дверь домика, который учительница делила вместе с сестрой. Заплаканная девушка, пятью годами старше Маши, открыла дверь.

– Ведьма! – Прокричала она Маше в лицо. – Это все из-за тебя, ведьма! Проклятая… – девушка медленно сползла на пол и рыдала, обхватив голову руками.

Выйдя со двора, Маша стала бежать, что есть мочи, не обращая внимания на слезы, брызнувшие из глаз. Все расплывалось, и только черная полоса леса ясно чернела впереди. Маша бежала по лесным тропам, как дикая, загнанная лань. Зацепившись за корень, она упала, больно ушибив колено. Она так и оставалась лежать, даже не всхлипывая, а скорее постанывая, пока Волк знакомым шершавым языком не лизнул ее в ухо. Он всегда был с ней и никогда не бросит, больше у нее никого на этом свете нет, хотя она по-детски надеялась, что когда-нибудь, снова увидит отца и мать. Маша помнила слова отца Павла о том, что человек никогда не остается один, и что даже за самые суровые испытания она должна благодарить Бога. Но как же это было трудно! Хотелось плакать, хотелось ругать и ненавидеть всех и вся, но где-то нашлись силы остановить овладевавшую сердцем ненависть.

Маша стала думать: рано, или поздно ее заберут в детский дом. Поэтому надо быть готовой. Она вернулась в пустую избу и, увидев брошенное рукоделие и неубранные кровати, не смогла сдержать подступивших горьких слез. Маша быстро их вытерла – они мешали думать. Нужно было отыскать за печкой маленькую карманную библию и то самое деревянное распятие, которое достал отец Павел, когда крестил ее. Не долго думая, она засунула распятие и библию в большую тряпичную куклу – там никто не догадается искать, собрала в узелок свои скудные пожитки, прибрала в доме и стала ждать. Вечерело, и Маша зажгла керосинку. На улице жалобно пели сверчки и ей захотелось выйти во двор. Она и Волк сидели бок о бок на сеновале и смотрели, как черные силуэты деревьев тонули в малиновом сиропе уходящего дня. Был теплый июльский вечер и воздух пах всеми травами сразу, дурманя голову. Но этот прекрасный вечер был таким страшным и пустым, что хотелось кричать. Медленно, на тягуче-синем небе стали проявляться одинокие звезды. Затем мириады звезд засияли на черном бархате неба. И как только оно может оставаться таким красивым, когда три самых близких ей человека могут не увидеть его больше никогда? Почему же все так несправедливо? И вот уже невиданная доселе злость была готова поселиться в ее сердце, когда она вспомнила слова отца: «Помни, Маша…». Тревога жгла ее изнутри: где сейчас они – мать, отец, Вера Дмитриевна? Что будет с ними? Что станется с ней? Маша обеими руками обхватила Волка за шею и стала плакать так горячо, как не плакала никогда.

Утром приехала машина, и женщина в строгом сером костюме спросила, она ли Маша Малыхова, и сказала, что та должна поехать с ней. Маша зашла в дом, взяла узелок и куклу. Она посмотрела Волку прямо в глаза и почувствовала, как противно запершило в горле и невыносимо запекли под веками слезы, сделав невидным все вокруг.

– Иди. – Только и сказала она.