HTM
Как издать бумажную книгу со скидкой 50% на дизайн обложки

Ольга Тиасто

Доллары, водка, матрёшки

Обсудить

Повесть

(Приключения ростовских челночниц в Азии, Африке и Европе)

 

На чтение краткой версии потребуется 5 часов 45 минут, полной – 6 часов 15 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Купить в журнале за сентябрь 2015 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2015 года

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 5.09.2015
Оглавление

21. Глава 19. Tuesday bloody Tuesday (Чёрный вторик – предвестник большого потопа)
22. Глава 20. Смерть «Супера». История ларька на «Гулливере». Конкуренция.
23. Глава 21. Тостик теряет здоровье. Пакт с Пантелеймоном.

Глава 20. Смерть «Супера». История ларька на «Гулливере». Конкуренция.


 

 

 

Году этак в девяносто шестом все стали осознавать, что прекрасные времена коммерции – на исходе.

В Ростов навезли всего. Рынок насытился товаром, и никого ничем уже нельзя было удивить. Магазины, наряду с аптеками и обменными пунктами валюты, открывались на каждом углу. Почти все квартиры в центре на первых этажах были проданы под какую-нибудь торговую точку или офис. Там итальянская обувь, там – Stefanel, Hugo Boss, a там ещё – бог его знает, что...

Euromoda и даже Alta(!) moda названий своих не оправдывали, но вещи второго разбора Trussardi, Versace, Ferre там можно было найти. Шубы?.. Специализированные магазины были завалены кожей и мехами. Кроме того, в разных районах города ежедневно работали вещевые рынки, такие, как «Гулливер» (и коллеги советовали с «Супера» переходить туда, пока не поздно), «Темерник» – где-то там, на окраине города, куда Тостик из-за занятости так никогда и не доехала – знала только, что говорили: огромный вьетнамско-китайский базар, где всё стоит дёшево... «Ну, тебе, – добавляли, – с твоим товаром на «Гулливер», конечно, надо – у тебя вещи хорошие».

Конечно, все эти новые торговые площади завоёвывали покупателей, отвлекая их от когда-то единственного и незаменимого «Супера».

Поговаривали также об открытии «Меркурия», турецкого рынка, куда турки собирались привозить свой товар и продавать его – к большой «радости» коммерсантов, что ездили в Турцию – прямо по «тамошним», стамбульским ценам. И о том, что готовятся павильоны коммерческого центра на «Роствертоле», за площадью Ленина, там, где был вертолётный завод.

Было от чего голове пойти кругом!

Между тем, знаменитый «Супер», родной и знакомый, доживал свои последние дни; и вместе с ним уходила в прошлое целая эпоха, уходили лучшие времена...

Стало меньше посетителей в будни, и если в субботу и воскресенье проходы между ларьками ещё заполнялись негусто толпой, то в рабочие дни, тоскливо оглядываясь, бродили под жадными взглядами продавцов какие-то одиночки, и на их растерянных лицах читался немой вопрос: «Чего я сюда забрёл? Я здесь один? А где тут выход, друзья?».

В один из таких будних дней прошли по пустому базару две женщины «кавказской национальности», одетые прилично, с горделивой осанкой, но в характерных платках. Возле соседей Тостик остановились.

Обрадованные соседи, семейная пара торговцев, с улыбкой к ним обратились, надеясь всучить им хоть что-нибудь. Женщины, однако, не удостоили их ответом и вниманием; продолжали обсуждать товар на своём языке, указывая руками на то, на это... Соседи пытались понять, о чём идёт речь, угадать их желания, и метались в ларьке в состоянии боевой готовности: не хотели клиенток упустить. Наконец, одна из женщин махнула рукой и сказала с сильным упором на «хэ»:

Ххэц – хэрец! – и обе они ушли.

Соседи остались в недоумении.

– Это какой же язык? Армянский?

– Какой там армянский! Армянский я понимаю, – говорил Ашот Асватурович. – Чеченский или азербайджанский...

– А что они сказали – «хэц – херец»? – интересовался сосед.

– «Ххэц – херец»! А что тут не понять! Сказали, что весь товар твой – хец-херец. Всё ясно.

Грустно смеялись. Слово так и прижилось, хотя никто не знал, что оно означает. Спросишь порой у соседей по «Суперу»: «Ну, как дела?»... а они тебе отвечают: «Да так... Хец-херец».

Неважно, значит: хреново.

 

Постепенно Тостик стала замечать, что основной доход приносят ей домашние клиенты, а не базар. Приходила ей в голову мысль открыть магазин. Не в одиночку, конечно, а пополам с Мазей, что было логично: товар-то возили один и тот же.

– У тебя есть клиенты, и у меня тоже; откроем магазин, вместо того, чтобы принимать на дому, и будет туда ходить наша клиентура, – предложила она. – Расходы и доходы – пополам.

Но Мазина уклончиво отказалась. Видно, уже не хотела ни с кем свою клиентуру делить, держала её для себя.

В обстановке обострившейся вдруг конкуренции не только между базарами и магазинами, но и между отдельными продавцами, многие стали просто из кожи вон лезть, чтобы не привлечь к себе – нет! – отбить у других покупателя, забывая про совесть и честь, а также про этику поведения.

Например, пройдя с клиенткой на «Супере» в примерочную, Тостик не сразу заметила крашеную блондинку средних лет, стоявшую у неё за спиной. Ну, ждала своей очереди, наверное... Когда клиентка вышла, довольная, с нарядным костюмом наперевес, и стала отсчитывать Тостик деньги, блондинка вдруг выступила вперёд:

– Вы что покупаете? Костюмчик?.. А вы подождите вот покупать; приходите лучше ко мне домой – посмотрите, какие у меня платья и костюмы – американские! Лучше в сто раз!

Тостик замерла, не веря своим ушам. Возможно ли такое?..

Клиентка перестала считать деньги.

– Позвольте, уважаемая, вы что это себе позволяете? – возмутилась Тостик. – Мы уже договорились обо всём, а вы бессовестно лезете!

– А что, не имею права? – нагло продолжала та. – Вы послушайте меня, – обращалась она, игнорируя Тостик, к клиентке. – Я вам оставлю адрес и телефон. Никогда не спешите с покупкой!

Тостик едва сдержалась, чтобы не набить ей морду прямо в примерочной, не навешать таких трендюлей... так и чесались руки! Однако клиентка с костюмом наперевес уже заглотнула наживку и, глядя на блондинку с раскрытым ртом, уже совала ей костюм обратно.

– Так что, вы, значит, уже передумали? – глаза Тостик метали холодные молнии. Если бывают моменты, когда человек близок к очень плохим и необдуманным поступкам, то это был, безусловно, один из таких моментов.

– Да я не знаю... Может, действительно – сначала взгляну на её вещи...

Блондинка торжествовала: сманила-таки кугутку.

– И потом, у меня дома большое зеркало, вы хорошо примерите – не то, что здесь, – ворковала она.

Тостик выдернула костюм вместе с целлофаном у дамы из рук.

– Будьте осторожны, рекомендую! А то такие вот заманивают с деньгами на квартиры, а там – неизвестно что... – сказала она глупой женщине на прощанье.

«Американское!» – вот было ключевое слово, на которое поймалась лохиня; лохнесское наше чудовище. Были ещё такие, которые думали, будто в области моды Америка впереди Европы, как и во всех других областях; что одежда американская лучше итальянской и французской; такие и покупали костюмы «Том Клайм» – вот и магазин открылся на Большой Садовой – и тоже думали: «американское!»... Кугутàм закон не писан.

А как вам эта нахалка в примерочной, похожая на вокзальную буфетчицу? Вот с кем теперь приходилось иметь дело.

Нет, Тостик положительно не была создана для такой работы.

Не рождена была быть базарной торговкой.

 

А тут ещё заставили всех перерегистрировать лицензии.

У Тостик уже пару лет как была лицензия, но никто её никогда не спрашивал, не проверял. Теперь же выдали новую; всех коммерсантов – «индивидуальных предпринимателей» – внесли в компьютер, зарегистрировали, заставили прошнурованную тетрадку с пронумерованными листами завести, куда вносить ежедневно доходы и расходы, и вырывать из неё листы, исправлять в ней – ни-ни!.. И ходить регулярно с этой тетрадкой в налоговую инспекцию на доклад. Вот что придумали.

Документы, подтверждающие расходы Тостик – фактуры, выписанные ей в Италии – к сведению не принимались, как не переведённые на русский язык и выраженные в лирах. Советовали перевести их в бюро технического перевода и затем уже представлять в налоговую.

Спасибо, ещё чего! С этим ещё возиться, за это ещё платить! Тостик махнула рукой, и в статье «расходы» ничего не указывала. Писала в тетради мало, всякую чепуху, как, впрочем, и все остальные, и пошлину платила с валового, так сказать, дохода, как будто товар итальянский ей доставался бесплатно. Как будто ей кто-то щедро его дарил. Абсурд какой-то!

И досадно было раз в месяц стоять в налоговой инспекции в длиннющих очередях, где каждый норовил втиснуться и пролезть вперёд. Скандалили иногда.

Казалось, этот сумасшедший нескончаемый переходный период вытягивал из людей всё худшее, на что они только были способны.

 

Конечно, Тостик давно осознала, что основной и непосредственный её конкурент – это Мазя. Самый для её работы зловредный.

Но долго старалась на это глаза закрывать, во-первых, по дружбе, а во-вторых – потому, что сама была виновата. Сама создала себе этот «дубль», чудовище Франкенштейна, торгующего тем же товаром.

Пока не было Мазиной, вещи Тостик были единственными в своём роде, и она могла гордо и ответственно заявлять:

– Этого в Ростове нет больше ни у кого. Это – в одном экземпляре.

И многим было важно иметь вещь в одном экземпляре.

Теперь же в ларьке напротив Мазя, а чуть дальше её мама, продавали такие же модели. Говорили, что и на «Гулливере» у Мазиной стоит её реализатор. То есть – три клона, три дубля.

Получалось, что всё это время Тостик облегчала Мазиной труд, возила её по «своим» магазинам в Италии в ущерб себе, да ещё развлекала её вместе с Марчелло по вечерам. Его друзья составляли Мазе, безмужней в поездке, компанию...

Несколько раз предлагала она Мазе разделиться и совершать рабочие поездки каждый сам по себе. Или вместе, но по разным магазинам. Предлагала ей найти новые места – благо, Италия полна оптовых магазинов, они там – на каждом шагу.

– Нет! – ужасалась Мазя. – Ты не можешь меня так бросить. Мы так хорошо ездили вместе... в чём дело?

– А в том, что ты покупаешь те же вещи, что я, и в больших количествах, и продаёшь зачастую даже дешевле.

– Неправда! – отрицала Мазя. – Дешевле?! Нет...

– Да и не в этом дело – дешевле или нет. Таким образом, всё обесценивается, и у меня больше нет моего, эксклюзивного, товара. Смотри, костюмы, которые я купила без тебя в Венеции – все разошлись, а те, что мы брали вместе в Пескаре – вот они все висят.

Мазина делала огорчённое лицо.

– Ну... не верю, что я так подорвала твой бизнес, – обиженно говорила она. – Ну хорошо: давай будем брать все разные вещи! Я те, что берёшь ты, покупать не буду, хорошо? Ну, Тостик! – и чмокала её в щёку поцелуем Иуды.

Только и в следующей поездке в Италию «покупать разные вещи» не удавалось. Конечно, Тостик выбирала лучшее из того, что имелось, но и Мазя не собиралась специально брать худшее, лишь бы другое.

– Смотри, Ольчик, я возьму пару костюмчиков, – говорила она, – но на базар не буду их выносить. Только – честное слово – для моих домашних клиентов возьму, хорошо?.. Клянусь!

Тостик вздыхала. Что она могла ей ответить?

Нет, пока она не отделается от Мази – конца этому не будет.

К тому же, данного слова та не держала. Первую неделю, возможно, и предлагала «те костюмчики» дома, а затем вывешивала их, немного спустя, на базаре.

– Мне казалось – ты свои уже продала. И вообще: что за глупости, Тостик! – раздражалась она.

Вскоре Тостик стала замечать и другое. Временами, когда на базаре приближались к ней покупатели, лично знакомые Мазе, и начинали вступать в переговоры, подходила Мазя, стреляла у неё сигарету, потом обнимала покупательниц за плечи и, заговаривая зубы, уводила к своему ларьку, как отводят в загон свою заблудшую скотинку... под тем предлогом, что это – её знакомые.

– Это ж мои девочки! – радостно восклицала она, препровождая их к своему торговому месту. – А мы с ней вместе ездим в Италию, вместе покупаем, – кивала она на Тостик через плечо. То есть: «всё что видите у неё, есть и у меня, где вы его и купите!». Естественно, «девочки» там и оставались, под неусыпным надзором Мази, и если что и покупали в тот день, то у неё.

Тостик скрежетала зубами и диву давалась. Как говорится, нахальство – второе счастье! У неё это всё просто в голове не укладывалось.

А ещё в последнее время Мазя, прежде льстивая и слащавая, стала позволять себе подтрунивать над Тостик, и не всегда это казалось хорошей дружеской шуткой; иногда за этим проглядывало что-то гаденькое и враждебное...

– Мне покупатели говорили, – с насмешкой рассказывала Мазина, – что «там, в ряду напротив», стоит девушка, у которой тоже итальянские вещи (ясно, что речь идёт о Тостик), так она, – говорят, – так странно разговаривает... », – хихикает Мазя.

– Кто «странно разговаривает»? Я? Как это – «странно»? – не понимает Тостик.

– Ну, ты так говоришь, в самом деле – как по писаному! Как по книжке читаешь... и как тебе так удаётся? – развлекается Мазя.

– Природный дар, – отвечает Тостик. – Вообще это называется «литературной речью»; грамотные люди так разговаривают. А как по-твоему нужно, Мазь?

– Ну, так... проще.

Неизвестно почему, Тостик это огорчало. И это ладно ещё, пустяки.

А вот.

Зимой на базаре холодно было, ну, и кутались все, как могли, чтобы ноги не отморозить и всё остальное, что выше там расположено. И Тостик в мороз ходила на «Супер» в длинной ондатровой шубе, старой, слегка клочкастой, и на голову шапку одевала, у которой концы обматывались вокруг шеи и подбородка, по-бедуински.

А на ноги, когда совсем уж холодно было – валенки с собой приносила и надевала. Ненавидела эти валенки: в них ноги не гнутся, а то, что всякая элегантность в них теряется, так валенок – он и есть валенок! Но если хочешь зимой по шесть-восемь часов стоять на базаре при десятиградусном морозе, даже если в ларьке деревянный настил имеется – валенки незаменимы.

Конечно, во всём этом обмундировании вид у неё был другой – не тот, что в пальто с кружевами навыпуск и туфлях на каблуках. Но Тостик на базар на работу ходила, а не народ обольщать, да и у других соседей вид был не лучше.

Наряди таким чучелом хоть Джулию Робертс, хоть Мишель Пфайфер – их никто не узнает, только глазки, слезящиеся от мороза, будут видны, да хлюпающий красный нос.

И кому бы это знать лучше, если не таким же, как она, челночницам, труженицам рынка!.. Тем не менее, Мазя со своей знакомой остановилась и смотрит на Тостик, как будто впервые её увидела:

– Ты смотри, Тостик! – в последнее время они всё чаще зовут друг друга по фамилии. – Показалась бы ты в таком виде в Италии! Тебя бы не узнали.

– А что – вид как вид. Холод-то какой.

– А ведь ты – некрасивая, Тостик, – говорит вдруг Мазепа, как будто открытие сделала. – Ты, когда приоденешься да причипуришься, кажешься – ай да женщина! А так, на самом деле, посмотришь – и нет в тебе ничего... правда, Тостик? Признайся!

Тостик от таких речей – в замешательстве. Чего от неё хотят? Чтобы призналась в том, что она – некрасивая? Что в ней «ничего нет»? Да что это за разговор такой: «красивая», «некрасивая»?.. Вообще. У Мазиной, кажется, поехала крыша.

Если уж задуматься над вопросом, то ей и в голову не приходило себя «красавицей» какой-то считать; но и считать себя «некрасивой» никаких оснований не было: реакции видела всегда положительные. Никто ещё при виде неё не испугался и не побежал. Что это Мазиной вдруг на ум пришло?

– Не знаю, не знаю... Красота – дело субъективное. Некоторым нравлюсь, – пожимает плечами клочкастая шуба ондатры. – Тебе, видно, больше не нравлюсь... Дело вкуса, конечно.

И смотрит им вслед задумчиво, размышляет. Что толкает человека подойти к тебе так, внезапно, и весёлым дружеским тоном гадость сказать? Предмет, достойный размышления. Задеть за женское самое больное – за внешность.

И главное, такие «комплименты» от красивой женщины редко услышишь. Никогда не подойдёт к тебе некая Клаудия Шиффер или Синди Кроуфорд и не скажет: «Ты, Тостик, страшна как чёрт». Вечно такие вот кочерыжки, кракозябры, с которыми уже не заводишь разговор о внешности, чтобы их не обидеть, к тебе подойдут, чтоб настроение испортить; сами замужем за мамуками, овечьими пастухами...

Да ещё говорит: «приоденешься, причипуришься» – что за слово такое... кугутское? Когда это Тостик «причипуривалась», что бы оно не значило?

А отношение к одежде у неё в то время было таким: на наряды смотрела она безо всякого пристрастия и интереса – как на товар. Вон, у неё в квартире три вешалки под тяжестью этого добра прогибались – не знала уже, как избавиться. Это позже, годам к сорока, в другой жизни, когда из продавца превратилась опять в покупателя, начала Тостик всё фирменное носить и туфли с ремнём и сумкой координировать. А тогда – нужно ей было в приличное место выйти – снимала что-нибудь подходящее с вешалки и выходила; а потом вешала обратно и продавала.

В том виде, или в ином – человек-то один, хоть и воплощает различные персонажи...

Думая над этим, ни к какому выводу не пришла и причины другой не нашла, кроме одной: зависть. Хотя и завидовать-то – чему?

Дела в последнее время шли хуже.

 

Решила Тостик покинуть насиженное место на «Супере», откуда многие сбежали давно, как крысы с тонущего корабля; попробовать себя на «Гулливере». Была она там лишь раз, когда «Супер» на пару дней закрывали. А теперь увидела, что рынок этот, напротив автовокзала под стенами стадиона расположенный, разросся необычайно. Фигура Гулливера у входа согнулась, упершись руками в колени; смотрела, выпучив глаза – должна бы с любопытством, а на деле бессмысленно – на народишко, снующий вокруг.

И людей было много – не то, что на «Супере».

С трудом удалось взять в аренду – в будний-то день! – пол-ларька, но торговала она неплохо. Конечно, имело смысл гулливерить, а не лилипутничать там, побираясь на «Супере». Теперь стала она по будним дням ходить на «Гулливер», а по выходным, когда на «Гулливере» места свободного не сыскать, возвращалась к себе на «Супер». Но долго так не могло продолжаться; постепенно и в выходные всё меньше народа стало посещать старый базар. Умирал «Супер», давно умирал, а теперь уж и вовсе в последней агонии бился...

Остались под конец бабуси со всяким тряпьём типа бабы Тани, или те, кому пойти совсем уж некуда было. Солидные торговцы с хорошим товаром один за другим кто куда перебрались: кто на «Гулливер», а кто – на Темерник, там тоже с недавних пор, говорили, не только китайское продают.

Жаль было Тостик бросать гибнущий «Супер», и особенно свой ларёк. Да кому он нужен теперь? Не продашь его никому, и даже в сад не вывезешь – слишком громоздкий... Пришлось оставить так.

Через знакомых знакомого, некоего Колю Останкова, начала вести переговоры с администрацией «Гулливера» о покупке торгового места.

С «бандюками», как Коля с опаской их называл.

Свободных мест не было; пришлось ей ждать, пока не освободится... и в один прекрасный день ей дали знать: освободилось, мол, место – пусть придёт, посмотрит. Коля Останков повёл её ларёк смотреть, и был это даже не ларёк, а неглубокий открытый стенд под навесом, без прилавка снаружи.

Но Тостик, в общем, устраивал. Ей нужно было место, где одежду развешивать, а не прилавок, который вcё закрывает. Пообещали ей сделать всякие усовершенствования, пол из досок постелить, покрасить и прочее.

И запросили за всё, Коля сказал, две с половиной тысячи у. е. «Условные единицы» – так деликатно в то время доллары называть стали.

Ну, что ж. Велика была сумма для стендика такого, но казалось, что расположен он правильно, недалеко от входа, в одной из центральных аллей, так что...

– Если не подходит, – говорил Коля, – можешь ещё подождать. Но целый большой ларёк там, на периферии, может и четыре тысячи стоить, – предупредил он.

– Нет-нет, хорошо... этот, – решила она.

И отсчитала ему приготовленные две с половиной.

В назначенный день явилась она на новое место работы, полная надежд и волнений. Вдруг что пойдёт не так? как обычно, какое-нибудь недоразумение?..

И оказалась права.

Подошла неспешной походкой, собирая деньги справа и слева, группа крепких мужчин в спортивных костюмах. Впереди – седой и усатый, похожий на бывшего тренера, обрюзгшего от пьянства физрука. Следом – толстый, сальный и котоватый, чуть помоложе, и пара мальчиков с короткими стрижками – сзади.

«Бандюки», догадалась Тостик.

Седой посмотрел на неё налитыми кровью глазами, полистал какой-то блокнот.

– Кто это здесь у нас? – поинтересовался.

– Я, Тостик Ольга Михайловна, – представилась Тостик по полной форме, как будто это им о чём-то говорило.

– Надо же – Тостик! Фамилия чья – украинская? А насчёт оплаты как?

– Как?.. – растерялась Тостик. – Оплату я внесла.

– Сколько? Кому?.. – стали переглядываться между собой «бандюки».

Ужас холодной рукой коснулся её спины. Что ж это? Неужели стала жертвой обмана?!

И не хотелось говорить при всех, при новых соседях, что уши все навострили, кому заплатила и сколько. И вообще, все эти «покупки мест» так называемые были незаконными; и неизвестно, можно ли было при всех говорить; ответишь – а они тебе скажут: «Ты что, голубушка! Родная! У нас тут местами никто не торгует».

Или – выкинуть её хотят и место её кому-то другому отдать?

Но «бандюки» ждали, и Тостик ответила:

– Две пятьсот, как было условлено.

– С кем условлено?! – лупит глаза второй, котоватый.

Прямо свита с Воландом во главе.

– Я деньги Коле Останкову отдала, а он договаривался с Сашей.

– С Сашей! – фыркнули те. – Саши давно уже нет; ищи – свищи его...

Тостик совсем сникла. Ну – плохо всё. Хуже не бывает.

– А где этот, ты говоришь – Костя?

– Коля. Коля Останков, торгует в соседнем ряду...

– Пойдём; нам его покажешь.

Волосы дыбом, вся дрожа («Вот так купила ларёк!»), бросив вещи практически без присмотра, вела Тостик бандитов к ларьку Останкова в соседней аллее рынка.

– Этот, значит?

Окружили его, стали с ним выяснять, попросив Тостик пока подождать в стороне. Слышно было только: «Саша», «...а что – Саша?..», «а я – что?..», и наконец, отчётливо: «Восемьсот баксов куда-то замылили!».

 

– Что такое?! В чём дело, Коля?.. – пыталась она хоть что-нибудь прояснить.

Ясно было только одно: что Коля, а может, друг его Саша, назвали ей одну сумму, а «бандюкам» отдали совсем другую.

– Не хватало ещё, чтобы за моей спиной на базаре кто-то местами торговал! – сказал, наконец, седой.

Потом обратился к Тостик:

– Ты, Мозлик – или как тебя там – иди пока, торгуй. Но он, – указал на Колю, – должен с нами дела уладить, а то... место придётся освобождать, а тысячу семьсот тебе вернём.

– Как – тысячу семьсот?.. Я две пятьсот платила! – возмутилась Тостик.

– С ним вот разбирайтесь.

Коля Останков, рыхлый маленький негодяй, рекомендованный знакомыми, почти родственниками, делал вид, что он ни при чём; пал жертвой аферы, недоразумения... но обещал «всё уладить».

– Да уж; смотри! – содрогнулась Тостик от пережитых волнений и вернулась к своему (своему ли?) месту.

А вечером, не доверяя больше никому, обзвонила общих знакомых – р одственников Коли, чтобы на Колю нажали, пристыдили и проконтролировали; к порядку призвали его.

 

И отношения с соседями на новом месте не сразу наладились.

Они, пока место её пустовало, привыкли через аллею тент от солнца натягивать и к стенду её привязывать так, что весь верхний ряд одежды был этим тентом закрыт. Ничего видно не было.

– Нет, так нехорошо, – воспротивилась Тостик. – Так не пойдёт.

– Ох, скажите, какая цаца! – сказали ей армяне из ларька напротив. – Можно подумать – очередь к ней стоит!.. Ни один человек не подходит.

И верно. Странным образом, когда Тостик арендовала места на «Гулливере» у других – всё у неё шло хорошо, и весело продавалось, а стоило ей купить этот проклятый стенд – почти никто возле не останавливался. И так уж она развешивала свою одежду, и этак...

– Вот именно потому, что очереди нет, мне и хотелось бы, чтобы вы этот тент повесили по-другому, – сухо отвечала Тостик.

Пришлось им привязывать тент как-то иначе. Спустя какое-то время, однако, разговорились с большей симпатией, и соседи ей объяснили, что стенд-то её стоит хоть и в центральном, но узком ряду; а лучше было бы брать место в ряду широком, потому что люди, известно, где узко – не очень любят останавливаться, а стараются пройти побыстрей. Останавливаются там, где пошире и места побольше – вон как в соседней аллее.

Тьфу ты! Будь же оно неладно!! Об этом Тостик и не подумала. Опростоволосилась, значит. Ну, что уж теперь поделать...

Мазина в той же аллее купила ларёк, подальше от входа, но всё же там, где аллея слегка расширялась. Тостик к ней жаловаться ходила.

– Эти первые дни – как будто кто заговорил: ни-че-го! – говорила она.

– Да? А у меня – отлично, – беспечно пожимала плечами Мазя. – И реализатор, девочка моя во втором ряду, тоже хорошо торгует.

Тостик терялась в догадках. Только у неё – нехорошо. У остальных – всё отлично. И товар у неё не хуже – лучше, и цены такие же. В чём дело? Почему у Мази так хорошо идёт, а у неё – из рук вон плохо?

Соседи утешали её: «Ничего, ничего; народ к тебе привыкнет, постепенно и старые клиенты тебя здесь найдут... Пойдёт лучше, не переживай!».

 

Когда у тебя всё плохо – ты всем симпатична, бедолага такая, растяпа; все тебя жалеют, советы дают. Когда же народ толпился вокруг и деньги совал наперебой – лишь зеленели от зависти и губы кусали.

Постепенно, конечно, наладилось... Но прежние времена безвозвратно ушли.

 

Говорю вам: есть люди, прямо созданные для торговли. Лёгкие на руку счастливцы. Они могут продать кому угодно что угодно в любом состоянии! Хоть вися вниз головой без сознания.

Прошло совсем немного времени, и другая новая соседка – та, чей ларёк стоял спиной к стенду Тостик – дала о себе знать.

Давно догадывалась Тостик по бряцанью стаканов и бутылок, по пьяному говору, что в ларьке за спиной бухают, и очень неслабо. Но и торговля у них шла активно. Там, в соседнем «широком» ряду, люди шли непрерывным потоком, и слышно было, как спрашивают то и дело: «Сколько?.. Дайте мне то! Дайте это!..». И деньги шуршат.

А Тостик от нечего делать кроссворды решала и ревниво прислушивалась – как идёт у других? Когда это раньше случалось ей на базаре от безделья кроссворды решать, чай пить?.. Благо, на «Гулливере» горячий чай по рядам разносили.

Вдруг зажурчало что-то и потекло под её ларёк...

Сперва подумала Тостик, что пиво вылилось из бутылки, и вот течет оно жёлтой струёй из-под стенда её на аллею. Но по запаху – нет, не пиво...

«Не может быть!» – испугалась Тостик.

И не поверила: «Да неужто?..»

И стала наклоняться и приседать, чтоб через щели в ларёк заглянуть, рассмотреть – что там за её спиной, среди бела дня, происходит...

– А-а!.. Это Ленка-ссыкуха, – пояснила Гавриловна, переступая осторожно через жёлтый ручеёк и следуя к своему стенду.

– ?! – не верила Тостик свои ушам. Ни глазам. Ни нюху.

– А, вы – новенькая! Вот и не знаете, – сказала Гавриловна с укоризной. – Всегда одно и то же: напьётся и уссыкается, напьётся и уссыкается! Вы ещё летом не были, не знаете, какая вонь!

Ага. Вот и ещё одна из причин, по которой освободился её ларёк!

Гавриловна удалилась. А Тостик в этот раз наклонилась получше, и ей удалось рассмотреть там, в киоске за спиной, ноги в спортивных синих гамашах, что были видны до колена, и недвусмысленные тёмные подтёки на этих гамашах стали уже подмерзать... Несмотря на это, хозяйка штанов, а именно Ленка-ссыкуха, продолжала работать, как ни в чём не бывало – не замечала, что ли?

И что самое интересное – люди продолжали у неё покупать, как будто всё было в порядке вещей! Никто не сказал: «Извините, гражданка – да вы же уписались!».

Слышался голос весёлый, малость хмельной:

– А, заходи дорогой! Турецкая кожа; куртки – плащи! Не стесняйся, мерь – отдам недорого!.. Ы-ыг! (отрыжка).

– А покажи мне во-он тот!

– А, – смеялась торговка, – самый-то лучший выбрал, что стоит дороже! Губа не дура!

– А сколько – дороже? – смеялся довольный мужик, видимо, меряя плащ или куртку.

– Для тебя – триста! – кокетничала Ленка – ссыкуха.

– Да ну!..

– Ну да!

Недолгий обмен прибаутками; шуршала бумага...

– Прощай, дорогой! Носи на здоровье, приходи ещё!

Это ж надо.

Тостик в такой ситуации, если бы с ней такая вещь приключилась (а нельзя зарекаться – всё может быть), ни о чём другом бы не думала, как только домой добежать – добраться, искупаться, одежду сменить! И на месте покупателей к уписанному продавцу близко бы не подошла. А вот она сидит у себя в ларьке в приличном виде, всё чисто, сухо, после Мазиной критики стала новую шубу из норки носить на базар, и – никто ничего!.. А у обписанных торговля идёт.

Куда катится мир?

Ох, и действовала ей на нервы в последнее время эта торговля!

С покупкой нового ларька денег на следующую поездку едва набиралось. А без нового товара никак нельзя; у людей зрительная память прекрасная, всё почти наизусть помнят:

– Я этот костюмчик Ваш ещё с прошлого года помню. Ещё на «Супере» висел. Никак, подешевел теперь?..

Собралась ехать, однако. И Мазя, конечно, с ней.

 

В последнее время они отдалились. Имели место эпизоды внезапного необъяснимого ехидства со стороны Мазиной; почему-то всегда, вспоминала Тостик, в присутствии третьих лиц.

Например, в прошлый раз несколько женщин собрались в кружок и говорили о детях и внуках.

Мазина, кстати, между поездками ухитрилась ребёнка родить – назвали его Рустамом. С ребёнком Мамука и Толик дома сидели, а Мазина работать продолжала. И вот разговор ни с того ни с сего с детей и внуков на Тостик переключился:

– Ты, Тостик, сколько лет уже встречаешься с Марчелло? – спрашивает Мазя.

– Ну, года четыре, – отвечает та.

– И что – он тебе предложение ещё не сделал? Что говорит: не хочет жениться?..

Тостик хмыкает неопределённо и удивляется Мазе – не могла спросить наедине, если ей так интересно? И ведь спрашивала, кажется, уже не раз, и Тостик ей всё объясняла. Или ей хотелось обязательно при всех услышать ответ?

Они теперь никого не хотят, – отвечает за неё одна из мудрых, знающих женщин. – Им – и так хорошо! Развлечений им нужно, а не семьи...

– Да брось ты его, и всё! – советовала другая. – Он тебе хоть дарит что?..

Вот спасибо Мазиной; подняла опять настроение! Кажется, так и ищет специально такой разговор, тему, чтобы то ли снизить Тостик самооценку, то ли в глазах общественности представить её в глупом виде...

Странно.

 

И теперь, когда Мазя в купе разделась, Тостик почувствовала опять острый запах пота. Вспомнила, как, возвращаясь раз из Италии, ехали они в автобусе в аэропорт, и Мазина, оставшись без сигарет, строчила их в который раз у Пульчевского. Прежде Пульчевский, который ехал с любовницей Инной, без разговоров её угощал, и видно, Мазина решила, что шарм её действует так на мужчин, что они отказать ей не могут. Но Пульчевский тогда был не в духе и на весь автобус как закричит:

– Да ты что, бля?! Совсем о...ела, что ли?! Совесть надо иметь! Ты у меня на двадцать – тридцать долларов сигарет уже покурила!!

Мазина стала возмущаться жадностью и мелочностью безбрового коммерсанта. Чего это он так раскричался! И через пять минут уже схлопотала себе трёх «обезьян»: просто «обезьяну», «очкастую обезьяну» и, наконец, «вонючую обезьяну». И правда; когда Мазина снимала верхнюю одежду, особенно если перед этим таскала сумки, а то и, как сейчас в вагоне, безо всякой причины – из-под мышек у неё пахло едко и неприятно.

И Тостик тогда была единственной, кто за Мазю заступился. Подруга как-никак. Все сидели в автобусе, как в рот набрав воды, в том числе Инна, подруга Пульчевского. Никто не встревал, никого это не касалось, могла бы и Тостик смолчать. Однако сказала:

– Прекрати с женщиной так разговаривать. Выбирай выражения!

Наверное, в прошлой жизни была заступником слабых.

Кто-то поддержал её еле слышно:

– Да... хватит уже, в самом деле...

Тогда Пульчевский пообещал и с Тостик разобраться и выйти из автобуса, «поговорить, как мужчина с мужчиной» ей предложил.

Тостик вышла с ним на заправке. До драки, конечно, не дошло – так, слегка попугали друг друга, потом помирились, как водится у «мужчин», пожали друг другу руки и опять сели в автобус.

Мазина же, обычно бойкая и решительная, так и не вышла наружу – внутри осталась сидеть, будто дело её не касается.

 

А теперь Мазина что?.. Ехидничает, при посторонних заводит с Тостик скользкие, неприятные разговоры; а сейчас поедет с ней в забронированную Марчелло гостиницу, и тот, как бесплатный извозчик, будет их всюду сопровождать... А Мазина скажет своим клиентам о Тостик, как было уже не раз: «Эта вот (номер второй) тоже со мной в Италию ездит».

 

Мазя ходила туда-сюда по вагону, навещала знакомых в разных купе. Болтала, курила, выпивала. Утомившись, вернулась, на нижнюю полку легла – руки за голову – и захрапела.

Тостик не спала; сидела, читала книжку. Потом, оторвавшись от книжки, тяжёлый взгляд на Мазе остановила. Что-то тёмное, гневное зрело в ней; те самые негативные эмоции, которые толкают людей нa очень плохие поступки, отягощающие карму.

А думала Тостик о том, каким образом вообще избавляются от конкурентов – наглых, бессовестных, на голову навязавшихся; ни намёков, ни прямых обращений не понимающих?.. Как раньше такие проблемы решались?

Вспомнила старые фильмы, Чикаго тридцатых годов, сухой закон, времена кризиса... Заходят гангстеры с автоматами, и конкурентов – тррррак! трррак! – косят очередями. Это вот правильно, это вот – радикально, и, честное слово, Тостик прекрасно их понимала!

А если просили сто раз по-хорошему: «Ребята, не продавайте спиртное нашим клиентам! Не торгуйте, пожалуйста, тем же товаром на нашей территории!»? А те лишь, как Мазя, отшучивались и смеялись в лицо?..

Скоро в России то же самое будет, как в Чикаго тридцатых годов. Или – уже есть.

Но не убивать же Мазю – смешно, несерьёзно; в поезде тем более, в «Восточном экспрессе»... Мазю ещё попробуй убей. Один раз они в шутку боролись, и Мазина села на Тостик верхом, придавила ей руки руками, а ляжками – нижнюю часть припечатала... такая тяжесть – уффф!

– А ну-ка, освободись, попробуй!

Пыхтела Тостик, старалась – да где уж! Хоть ростом выше Мази на пятнадцать сантиметров, но рост ничего не даёт: Мазина – будто свинцом налитое ядро. Обессилела Тостик, сдалась.

И что ей можно сделать вообще? Что ни делай – её ничто уж не остановит, разве что тормознёт чуть-чуть...

Тостик лёгким движением расстегнула напузник у спящей на животе. Обнаружились пачки денег и документы. Не меньше семи тысяч там было, судя по толщине пачки.

Зоя Цой хоть сама и не ездила, но продолжала давать ей деньги взаймы; может, под проценты давала, а может, спасти их хотела от мужа, Цоя-игрока.

Тостик ни у кого не занимала, всегда возила только свои; а зря – вот почему Мазина быстрей «раскручивалась», товара больше брала.

Ничего не стоило взять всё и бросить в окно.

Даже деньги?.. Кто знает – может, помечены, но вряд ли.

Что ни случись – всё равно подозрение сразу на Тостик падёт... Подумала и, покачав головой, застегнула опять напузник, отогнала плохие мысли.

Контролируй себя! Приличные люди так не поступают.

 

В Киеве, как всегда, ночевали в гостинице аэропорта. Мазиной, Тостик и ещё одной досталась комната на троих. И опять Мазина, общительная, пошла по комнатам навещать бесконечных знакомых, «третья» – душ принимать, а Тостик вышла немного спустя – то ли Мазю искать, то ли ещё зачем.

Утром явились в аэропорт, что от гостиницы в двух шагах, стали паспортный контроль проходить. Тут и выяснилось, что у Мазиной паспорта-то и нет... Никто особо не всполошился; народ давно уже очерствел, и каждый лишь о себе думал. Каждый тут же свои документы и деньги проверил, убедился, что всё на месте, и – проходить на контроль.

Мазина в гостиницу сбегала, там повсюду его искала, сумки свои по сотому разу переворошила – нет нигде.

Вся пятнами покрылась.

– Ты у вахтёра наши паспорта забирала? – спрашивает у Тостик.

– Конечно. Мой – вот он, – отвечает та. – А твой я тебе отдала – не помнишь, что ли? Куда ты его сунула потом – не знаю.

– Да здесь, здесь он был! – роется Мазя. – Куда же он мог пропасть!

– Посмотри хорошенько, спокойно, – советуют ей.

– Да смотрела уже сто раз! Сто раз.

– Этого ещё не хватало, – вздыхает Тостик. – Ты по комнатам всё ходила – занесла его, может, куда?

– Да нет... да нет...

– Давайте посмотрим, девочки, и ваши вещи. Может, случайно к кому попал паспорт? – спрашивает Алла Кузьминична.

– Конечно, пожалуйста. – Тостик и их третья соседка по комнате сумки свои дают для просмотра. И уж Алла Кузьминична их тщательно, как бывалый таможенник, проверяет. И, как бы извиняясь, приговаривает: «A то – знаете, как бывает? Случайно вдруг, знаете...».

Естественно, пусто. Нет ничего. Можно подумать, что если бы кто решил Мазин паспорт взять, то, такой дурак, к себе бы в сумку его положил.

Время идёт к посадке, а паспорта нет. Тут Мазя смирилась. Расстроенная, конечно, узнала у Кузьминичны, вернут ли ей деньги за билет? Если не все, то хоть часть...

– За визу – нет, а за билет – может быть. Иди в кассы, беги!

Тогда Мазя Тостик об одолжении попросила: на полторы – две тысячи купить ей хоть чего-нибудь, чтобы поездку оправдать. Надо же! И тут ухитрилась Мазя её делами своими нагрузить, и здесь не могла упустить возможности заработать.

– По дружбе, а?

Да уж, такая дружба... Пришлось согласиться.

Улетела Тостик, а Мазя осталась.

Должна была бы сочувствовать и сожалеть, но что-то в ней пело и улыбалось, и торжествовало, будто свершилась какая-то справедливость: «Вот так! Отлично!.. Давно бы так!». С лёгким сердцем летела Тостик, радостным, удивляясь самой себе.

Наконец, свободна.

Видно, конкуренция на неё так влияла. Разлагала морально, выедая глубокие язвы в прежде здоровой душе.

Естественно, на те две тысячи, что Мазина ей дала, Тостик и не думала покупать ей товар высшего качества. Взяла то, что попроще, и не заботясь особо о ценах. Когда вернулась в Ростов, Мазя сдержанно благодарила, но видно было, что осталась недовольна; и вообще была мрачнее тучи. И хотя открыто никто Тостик претензий не предъявлял – да и с какой бы стати? – вместе они больше не ездили.

Впрочем, пока Мазиной новый паспорт выправляли, она послала в Италию Толика, бывшего мужа, и тот отправился по указке Мази прямиком в тот магазин, где они вместе с Тостик всё покупали, и привёз всё то же самое, что Тостик взяла! Удивительно, как он это место нашёл, и как объяснялся – видно, ездил он не один. К тому же, Толик попал в период скидок, и вещи достались ему намного дешевле. Это было явным вызовом Тостик – типа прощального кукиша. Мазя взяла свой реванш: опять торговала тем же товаром по меньшей цене. Чтоб пусто ей было.

Слава богу, что Тостик в этот раз и в Болонье покупала, и в других местах!

Она и не обольщалась: знала, что остановить Мазю было практически невозможно. Пытаться помешать Мазе было бы всё равно, что пытаться пустить под откос поезд, набросав мусор на рельсы. В лучшем случае – короткая остановка для расчистки путей и, с ускореньем – вперёд!

Но отделаться от неё удалось; и этот в последний раз они торговали одним и тем же товаром. Мазина начала возить бельё, и многое другое. Закупая всё большие партии, стала отправлять товар карго.

И не то чтобы они перестали разговаривать, или что... да и с чего бы? Так и продолжали подкалывать друг друга, всё так же безобидно.

Только теперь Тостик действительно не обижалась; ей было как-то теперь всё равно.

Да никто из них друг в друге больше и не нуждался. Тостик – она с самого начала могла обходиться в Италии без провожатых. А Мазина Валя, как успели мы убедиться – такая бой-баба, что нигде, ни в одной стране мира не пропадёт.

 

Были, конечно, такие, что вовремя отказались от этой безжалостной конкуренции, разумно устранились. Решили в коммерческой битве за выживание не участвовать. И сказали себе, как Володя Ульянов: «Мы пойдём другим путём!». Вместо того чтобы повторять до потери сознания занудную и рискованную челночную операцию: «товар-деньги-товар», выбрали путь самый прямой: сразу деньги. В их чистом виде.

Проезжая по Сан Бенедетто мимо знакомой гостиницы, Тостик показывала из окна:

– Вот она, «La palazzina», помнишь?

И тут же увидела на автобусной остановке знакомую женщину, лет сорока шести, в очень коротком, не по возрасту, пальто и сапогах красного цвета.

– А, эта всё время здесь стоит! – весело сообщил ей Марчелло. – Работает, клиентов поджидает.

– И что – желающих много? – усомнилась Тостик.

– У!.. ещё бы, – заверил Марчелло.

 

То была Анна Борисовна.

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за сентябрь 2015 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение сентября 2015 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

21. Глава 19. Tuesday bloody Tuesday (Чёрный вторик – предвестник большого потопа)
22. Глава 20. Смерть «Супера». История ларька на «Гулливере». Конкуренция.
23. Глава 21. Тостик теряет здоровье. Пакт с Пантелеймоном.
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Пробиться в издательства! Собирать донаты! Привлекать больше читателей! Получать отзывы!..

Мы знаем, что вам мешает
и как это исправить!

Пробиться в издательства! Собирать донаты! Привлекать больше читателей! Получать отзывы!.. Мы знаем, что вам мешает и как это исправить!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Издайте бумажную книгу со скидкой 50% на дизайн обложки:
Издайте бумажную книгу со скидкой 50% на дизайн обложки!


👍 Совершенствуйся!



Отзывы о журнале «Новая Литература»:


24.01.2023

Благодарю вас за вашу полезную жизнедеятельность.

Татьяна Фомичева



13.01.2023

Очень приятно. Спасибо!



04.01.2023

У вас в журнале очень много интересных материалов. Не думала, что зависну на сайте надолго.

Любовь Шагалова



29.12.2022

Приятно иметь с Вами дело!

Евгений Духанин



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2023 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!