Узники надежды

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2024:

 

На чтение потребуется 1 час 50 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Я медленно иду по скверу, окружающему здание больницы, оставляя следы на свежевыпавшем снегу. Аллея ярко освещена, и в свете фонарей серебрятся высокие деревья. Любуясь зимней сказкой, я думаю со спокойным любопытством: «Интересно, а увижу ли я снег следующей зимы? Буду ли встречать следующий новогодний праздник?» Подобные вопросы часто возникают в моей голове по различным поводам.

На третьем этаже светится только одно окно – в моей палате, остальные окна темны. На выходные дни большинство пациентов под расписку уходят домой, а в понедельник рано утром возвращаются. Я же предпочитаю вернуться в воскресенье вечером, чтобы не толкаться в час пик в метро и спокойно выспаться.

Старинное здание с высокими потолками и длинными коридорами давно требует ремонта, палаты небольшие, без современных удобств, туалет на этаже. Ничто не напоминает современные клиники, которые показывают по телевизору. Но и сюда попасть не так просто. Здесь лечатся самые обычные граждане по медицинскому полису. Онкологические больные проходят курсы лучевой терапии.

Я поднимаюсь по лестнице, таща тяжёлую сумку с чистыми вещами и соками. Никакого буфета в больнице нет и продуктового магазина поблизости тоже. До самых дверей палаты не встретилось ни единого человека. А за дверью – единственная пациентка, не уходящая на выходные. Она поворачивает голову на моё появление и слегка улыбается, отвечая на приветствие.

Лидия Марковна Токарева, заслуженная артистка России, псевдоним – Лилия Туманская. Я узнала её с трудом в немолодой женщине без макияжа, с гладко зачёсанными волосами и потухшим взглядом. В молодости я увлекалась театром, не пропускала премьеры и помню стройную яркую красавицу, блиставшую на сцене, правда, на вторых ролях. Было также несколько эпизодов в кино, но всё это – лет тридцать назад. Я давно уже не слежу за театральными событиями, и узнала Туманскую по жестам, голосу, интонациям. Смотрела на неё во все глаза, а она, догадавшись о моём узнавании, слегка качнула головой и прикоснулась пальцем к губам. Я поняла и промолчала.

Никто здесь, кроме меня, не знает её секрета. Молодые не её не помнят, а у стариков плохое зрение и ненадёжная память. Лидия Марковна сообщила соседкам по палате, что до ухода на пенсию работала администратором в гостинице. На мой взгляд, её поведение всё же выдает настоящую профессию, хотя она старается не выделяться. Не знаю, какую из бесчисленных сыгранных в театре ролей она взяла за основу в создании образа неразговорчивой, немного капризной и высокомерной пациентки, но ей ведь ничего не стоит сыграть кого угодно.

Лидия Марковна мало рассказывает о себе, мы, соседки по палате, знаем только, что она вдова высокопоставленного мужа, имеет сына, давно живущего в США и не знающего о её болезни. Она проживает с домработницей Тоней, приносящей всё необходимое, и держащей втайне от знакомых сведения о своей хозяйке, уверяя, что она гостит у сына. О причинах такой таинственности и лечения на общих основаниях, имея хорошие возможности лечиться в Штатах, мы можем только догадываться. Телефонные разговоры с сыном регулярны и в самой приятной тональности.

По сравнению с другими соседками по палате мне Лидия Марковна симпатизирует и иногда удостаивает доверительных разговоров, при этом не скрывает, что ей импонируют мои спокойствие, сдержанность и ненавязчивость. Она не любит расспросов о себе, я не любопытствую, и именно поэтому она сама иногда выдает информацию о своём прошлом. О настоящем молчит.

Я тоже рассказываю о себе очень мало, в этом мы похожи. У меня нет ни малейшего желания и сил делиться своими переживаниями, я точно знаю, что мне не станет ни капельки легче от чужого сочувствия, тем более, что все мы – онкологические больные, каждый со своей историей, каждый заслуживает сожаления. Что изменится от того, что мы друг другу расскажем в подробностях о своих диагнозах? А если честно, то мне стыдно рассказывать о том, насколько я равнодушна к своей болезни и её последствиям, никто не поверит.

А вот Лидия Марковна поверила. Сразу. Однажды спросила меня:

– Алевтина, скажите мне, если сможете, как вы восприняли свой диагноз? Ну, самые первые эмоции, мысли? Шоковое состояние?

– Никакого шокового состояния. Пожалуй, удивление. Я была уверена, что ничего серьезного не обнаружат. Но никакого отчаяния, страха, если вы об этом. Может, в это трудно поверить, я и сама удивляюсь, но я ни тогда, ни сейчас никак не переживаю по поводу неизлечимого заболевания со смертельным исходом. Как будто у меня отсутствует инстинкт самосохранения. И лечусь как-то машинально, тупо. Слава Богу, мыслей отказаться от лечения не было. Я всегда была очень ответственная, раз надо – значит надо.

– А я вам верю! – таинственным шёпотом отозвалась Лидия Марковна. – Потому что я даже обрадовалась, когда узнала, что у меня рак. Ну, не смотрите на меня так, это звучит противоестественно, я понимаю. Эти психологи умничают, что люди приходят в ужас и им нужна психологическая помощь. Как будто каждый хочет дожить до дряхлости и беспомощности! Может, это не худший выход из этой жизни, в которой уже всё хорошее позади. Когда уже нечего терять. Вот и ваше равнодушие к болезни говорит о том, что вы не дорожите жизнью.

Я ничего не ответила, наш разговор прервался вошедшими в палату нашими соседками Галиной и Ириной. Галина в нашей палате самая старшая – ей шестьдесят пять, Ирина самая младшая, ей двадцать четыре. Эти двое раза три-четыре в день выходят на улицу курить. В начале своего пребывания в больнице я с удивлением узнала, что курят не меньше половины пациентов и персонала. Мы с Лидией Марковной некурящие, но тоже выходим один раз перед ужином подышать свежим воздухом, и во время одной из этих прогулок немного секретничаем. Курс лечения будет продолжаться полтора месяца, тут поневоле возникают более откровенные отношения.

– Знаете, два года назад я ушла на пенсию, ушла из театра. Не хочу играть матерей и всяких комических старух. И поняла, что моя жизнь, в сущности, закончилась. Моя профессия и была моей жизнью, хоть не было в ней удачи, не сыграла я главных ролей. Может, таланта не хватило, а скорее всего – не сложились так обстоятельства, не сумела я правильно выстроить отношения с режиссерами, слишком была гордая, независимая. Мужчин было много, и все достойные, но с актрисой нормальную семью не построишь. Впрочем, на недостаток любви пожаловаться не могу.

– А если бы всё сначала, вы бы что-то изменили? – осторожно спрашиваю я.

– Профессию не изменила бы. Безумно люблю театр, это моя судьба. Вообще, изменила бы только одно – не родила бы ребенка.

– Да что вы говорите! – ужасаюсь я.

– У меня замечательный сын. Только я его не растила, не воспитывала. Это вечная душевная боль, угрызения совести.

 

Войдя в палату, я вижу искреннюю радость в глазах Лидии Марковны, и представляю её двухдневное пребывание в этой казённой комнате в полной тишине и полном одиночестве. Не снимая верхней одежды, ставлю сумку на пол и говорю:

– Знаете, на улице такая красота, просто не хотелось заходить в помещение! Еще только восемь часов, давайте немного прогуляемся в больничном дворе, дверь до десяти не закрывают.

Выкладываю вещи из сумки, исподволь наблюдая, как по-детски быстро и суетливо Лидия Марковна надевает спортивный костюм и тёплые сапоги, словно боится, что я передумаю. При этом улыбается слегка небрежно, и мне жаль её, как маленького ребёнка.

Мы выходим во двор и жадно вдыхаем морозный воздух. Конец февраля, а кажется, что скоро весна, хотя в нашем северном городе она не наступит раньше апреля.

– Действительно, чудесно! – радуется Лидия Марковна. – Когда всё плохо и не ждёшь ничего хорошего, начинают радовать самые обычные вещи – хорошая погода, вкусная еда, тёплая чистая постель… И общение с другими людьми. Сегодня Тоня приходила, мы с нею поболтали, потом она меня сопроводила в здешний убогий душ. Я хорошо искупалась, ведь почти никого нет в отделении.

– Неужели не хочется побывать дома? – удивляюсь я.

– Очень хочется, тем более, что эта бестолковая Тоня не может принести то, что мне нужно, все напутает. Но никак нельзя, ведь кто-нибудь из соседей обязательно увидит, и вся легенда с моим отъездом к сыну рухнет. Не хочу никого видеть, принимать сочувствие от бывших коллег. Вы должны меня понять, потому что тоже скрываете свою болезнь, я это давно поняла по вашим телефонным разговорам с дочерью.

– Моя дочь не видится со мной уже второй год, и я не хочу, чтобы она из жалости… Ну, вы понимаете. Я очень виновата перед своей семьей, давно это признала, повинилась, но прощения не получила. Она отказалась от встреч со мной, а я не хочу принуждать её к общению с помощью своей болезни.

– А муж?

– Он тоже ничего не знает. Именно перед ним я и виновата, а дочь встала на его сторону, – мне хочется переменить тему, и я перевожу стрелки.

– Лидия Марковна, почему вы не лечитесь за границей? Ведь у вас с сыном хорошие отношения, это видно по вашим телефонным разговорам. Он человек не бедный, вам помогает материально…

– Да не могу я! Я его появления на свет не хотела, муж со свекровью еле меня уговорили, и его моя свекровь воспитала с пеленок, царствие ей небесное! А я… лето красное пропела. Я его почти не видела, все в театре пропадала. А мой муж… До сих пор не понимаю, за что он так сильно любил такую эгоистку, как я. На всё закрывал глаза. А потом уехал в Штаты, он ведь ученый, изобретатель, ему там создали все условия. И очень хотел, чтобы наш сын получил хорошую жизнь, образование. Забрал с собой мать и сына. Как он просил меня уехать с ними! А я ни в какую! И об этом не жалею. Только страшно стыдно перед сыном, я ничего ему в жизни не дала, только родила. Думаю, десятилетнему мальчику поначалу там было нелегко, а я не поддержала. Моя свекровь – святая женщина – воспитывала в нём любовь ко мне, во всём меня оправдывала. И он на меня не в обиде, что я его не растила. Обижается только, что я не еду в гости, несмотря на все приглашения. Но ведь и он сюда не приезжает! Его отец был дважды, мы общались очень хорошо, а сын не едет!

Её рассказ меня просто потряс. Какая удивительная история! Неужели мы все не видим очевидного в своей жизни?

– Да вы оба просто боитесь этой встречи! Вы друг друга не только не любите, но и элементарно не знаете! Не страшно, что не успеете познакомиться с собственным единственным ребёнком? Не пожалеете, что не попытались объясниться? Тем более с таким диагнозом?

Людмила Марковна вздыхает и надолго замолкает. Удовольствие от прогулки пропадает напрочь. Мы возвращаемся в палату и укладываемся в кровати.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: