Узники надежды

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2024:

 

На чтение потребуется 1 час 50 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Утро Галины начинается с молитвы. Она достает из тумбочки иконку, прислоняет к бутылке с водой, отворачивается к палате спиной и начинает шептать. В эти минуты мы все молчим, по её просьбе. При больнице есть маленький храм, раз в неделю к нам заходит высокий и худой молоденький священнослужитель в рясе, приглашает на молебен, на исповедь и причастие. Мы с Лидией Марковной помалкиваем, отводя глаза, а Галина благодарит за приглашение и ходит в храм с Ириной, которую всюду водит за собой.

– Ирина, вы ходите в храм просто за компанию, от скуки, или есть такая потребность? – спросила сегодня бывшая актриса. Вчера на вечерней прогулке я рассказала ей историю девушки, и она прониклась горячим сочувствием и желанием помочь.

– Мне там нравится находиться, – испуганно отвечает девушка. – Правда, я почти не понимаю по старославянски, да и молитвы пока выучила всего две. Разве в этом есть что-то плохое?

– Да Бог с вами, это, наоборот, похвально, – успокаивает ее Лидия Марковна. – А вы крещёная?

– Пока нет, но батюшка обещал меня окрестить, уже начал готовить. Дал мне три брошюры, там всё очень понятно написано, мне интересно и успокаивает. К сожалению, мои родители были атеисты, бабушки и дедушки тоже, – я с удовольствием отмечаю, что девушка перестала отвечать односложно и принимает участие в наших разговорах.

Галина поднимает голову от кроссворда и вмешивается в разговор:

– Я заметила, что в Питере вообще много атеистов, именно среди стариков. Мне кажется, те, кто пережил блокаду, видели столько страданий, что перестали верить в Бога. Это же относится и к узникам концлагерей, я читала, что там тоже отрекались от веры, видя смерть невинных детей.

– А что, возможно это верное объяснение ! – неожиданно согласилась Лидия Марковна. – И их можно понять! Когда узнаешь про всякие катаклизмы, смерчи, катастрофы, про статистику онкологических заболеваний, детские неизлечимые болезни, да и собственные – невольно думаешь, что это несправедливо, неужели все эти люди заслужили преждевременную смерть, почему Бог не уберёг и так далее…

Галина тяжело вздохнула, закрыла журнал с кроссвордом и села на кровати.

– Я тоже много думала об этом, даже у батюшки спрашивала. Он мне пространно пытался объяснить, но в результате я поняла так, что «пути Господни неисповедимы» означает, что нам, простым грешным людям, не дано понять высшую справедливость, наш уровень сознания на это не рассчитан. И ещё, я много думала об этой войне на Донбассе, которая мне и всем моим землякам всю жизнь исковеркала, о своей болезни и пришла к выводу, что жизнь нам дана для испытаний, а не для удовольствий, и надо нести свой крест терпеливо, потому что смирение – высшее благо. Тем более, что всё предопределено, изменить ничего нельзя.

– «На свете счастья нет, а есть покой и воля»… – пробормотала актриса. – Тут я тоже с вами согласна, я сама фаталист. И всё же я уверена, что каждый онкологический больной хоть раз, да подумает – почему именно со мной такая беда случилась, ведь я так старался быть хорошим и жить правильно!? И ещё я иногда думаю – вот Иисус погиб на кресте за всех нас, искупая грехи человеческие, а в результате что? Две тысячи лет прошло, а разве мир стал лучше, разве люди стали лучше, перестали разжигать войны, стали добрее, разве исчезли зависть, злоба, равнодушие? Зачем была такая жертва?

Тут уж я не могу сдержаться:

– Да что вы такое говорите? Совершенно не напрасно он погиб! Да если бы даже Бога не было, его следовало бы придумать! Ведь все религии на Земле учат добру и призывают только к хорошему, благодаря им люди воспитывают своих детей на принципах добра и любви, и подавляющее их большинство вырастает мирными и добрыми людьми! И жизнь Христа и его смерть, по моему мнению, прежде всего нужны были для того, чтобы указать людям правильный путь в земной жизни, а его воскрешение, чтобы люди верили, что не исчезнут навеки, не утратят свою душу, и не боялись смерти.

Лидия Марковна удивляется моей горячности:

– А что же вы не молитесь, не ходите в больничный храм, если так горячо верите?

– Я не отождествляю веру в Бога с церковью, но всё же иногда туда хожу, когда там мало людей. Там хорошая аура, тихо, горят свечи и хорошо думается. А молиться можно всегда и везде, и не обязательно знать много молитв, только это очень личное дело, мне кажется, своими словами как-то искреннее получается. Вообще, каждый верит по-своему. Я вижу, вы, Лидия Марковна, хоть и не ходите в храм, об Иисусе всё же читали…

Бывшая актриса тяжело вздыхает, опускает глаза и глухо отвечает:

– Я свои грехи сама себе простить не могу, что уж Богу надоедать… вряд ли Он меня простит.

– Вот это главная ошибка, – оживилась Галина. – Значит, не верите вы в него всей душой, если не верите в Его всепрощение!

На этом разговор о религии закончился, зазвонил телефон Ирины.

– Алло! Здравствуйте, Аркадий Семёнович! – она бросает тревожный взгляд на Галину. – Я очень хочу вас увидеть, только не дома. Вы не могли бы ко мне подъехать, в больницу? Есть важный разговор. Нет, не очень срочно. Хорошо, давайте завтра. Буду вас ждать.

– Пойдём, покурим, – сразу же скомандовала Галина.

Вскоре Ирина вернулась в палату одна.

– А где Галина? – спросила я.

– Она общается со своим другом, – улыбнулась Ирина. – Вы знаете, у неё появился друг, такой приятный дядечка. Его сюда положили, а он живёт один с собакой, её некуда было девать, так он договорился с охранниками, что дежурят возле шлагбаума, они согласились подержать её в своем домике. Хозяин им что-то платит, покупает корм и гуляет с ней. Такой славный пёс! Мы с ними с удовольствием общаемся.

Я не верю своим ушам – за две недели пребывания в нашей палате Ирина сказала всего несколько слов, а тут такой монолог! Я радуюсь за девушку, и стараюсь поддержать разговор, расшевелить её.

В этот день после ужина мы вышли на прогулку вчетвером и познакомились с Борисом Петровичем и его четвероногим другом. Пёс Ларс темно-коричневого окраса, беспородный, но симпатичный, явно с примесью благородной крови, оказался очень дружелюбным. Он с радостью принял от нас угощение в виде печенья и сахара, и полюбил нас навсегда, невзирая на недовольство хозяина, попросившего нас впредь не баловать собаку, не говоря уже о нарушении правильного рациона. Мы, конечно, втихаря нарушали этот запрет, и Ларсик это хорошо понимал. Он был смышлёный, прекрасно воспитанный, с готовностью демонстрировал нам выучку, умение выполнять команды.

После этого дня мы стали чаще гулять, чтобы поиграть с собакой, хотя охранники опасались, что их начальство может запретить пребывание животного на территории больницы, несмотря на документы о положенных прививках.

Борис Петрович, отставной военный, почти всю жизнь прослуживший на Севере, рассказал нам историю Ларса. Два года назад его жена отбила у дворовых мальчишек маленького щенка и принесла домой, рассчитывая в дальнейшем пристроить его в хорошие руки. Но так как давно уже была серьёзно больна, не смогла исполнить свое намерение, да и щенок был так забавен и мил, что решено было его оставить. Кроме того, нелюбимая ими невестка, жена их единственного сына, была категорически против их приобретения. Молодые жили отдельно от стариков, на съёмной квартире, в дальнейшем намереваясь перебраться на родительскую жилплощадь, а наличие собаки ими не предполагалось – у невестки была аллергия на собачью шерсть.

Для жены Бориса Петровича это был ещё один аргумент в пользу приобретения собаки, с которой старики возились с удовольствием. Правда, через несколько месяцев хозяйка слегла, и невестка стала приходить ухаживать за свекровью. На время её визитов Борис Петрович старался уводить Ларса на прогулку, и по возвращении запирал его в кладовке. Но все равно ненависть невестки к безобидному псу была явной, и она была единственным человеком, на которого добряк Ларс рычал и даже лаял.

Потом старая женщина умерла – как-то сразу, после недели значительного улучшения состояния здоровья. После похорон старик остался в трёхкомнатной квартире один с собакой, категорически отказавшись жить вместе с сыном и невесткой (внуков они ему не подарили). Он согласился на размен жилья через год после смерти жены, но уже через четыре месяца ему поставили диагноз – лимфома.

Сын с невесткой, узнав о его болезни, решили не спешить с разменом квартиры. Они вообще повели себя странно – не поинтересовавшись подробностями лечения, не поговорив с врачами, вдруг решили уехать на заработки в Польшу, пообещав больному отцу оплачивать помощницу по хозяйству или, в случае необходимости, сиделку. Сын объяснил, что из-за оплаты съёмного жилья его семья бедствует, они решили подзаработать, а отцу они всё равно помочь не могут. Борис Петрович поразился такой чёрствости, но виду не подал. К счастью, у него была первая стадия заболевания, неплохо поддающаяся лечению. Но возраст давал о себе знать – ему исполнилось семьдесят, о чем его сын вообще не вспомнил и не поздравил, и вообще звонил не чаще раза в месяц.

Пожилой мужчина очень подружился с нашей Галиной, делился с нею своими мыслями, воспоминаниями, советовался. Мы с улыбкой наблюдали за этой парой, часто подшучивали над соседкой по палате, на что она не обижалась и смеялась вместе с нами над престарелым ухажёром.

Все мы ожидали прихода Аркадия Семеновича, чтобы посоветоваться с ним, как помочь Ирине избавиться от проходимца Вадима и его квартирантов. В тот же вечер Галина, сделав таинственное лицо, отправилась на переговоры с интерном Михаилом Юрьевичем, не посвятив нас в придуманный ею план помощи девушки. Отсутствовала она не менее полутора часов, зато пришла довольная. Было ясно, что задача выполнена успешно, но мы все занимались вечерними делами и ни о чем не спрашивали.

Лучевая терапия имеет неприятные побочные явления в виде покраснения кожи на облучаемых участках и воспаления слизистых покровов, с этим борются лечебными мазями. Этим мы и занимаемся перед сном. Вечером обычно всем нам звонят наши близкие, Лидия Марковна слушает отчет домработницы Тони, Галина воркует с внуком, Ирине звонит Леся или Вадим. Моя дочь связывается со мной не каждый день, холодно осведомляется о моих делах, я бодро отвечаю, расспрашиваю её и мы быстро прощаемся. Эти нечастые звонки оставляют болезненный осадок, после них я засыпаю с трудом, вспоминая свою жизнь и события последних двух лет.

Мы гасим свет, но в палате совсем не темно – в окно светит уличный фонарь. Никто из нас не засыпает быстро, все вздыхают и ворочаются. Днем мы отвлекаемся разговорами, прогулками, процедурами, а перед сном каждая остается наедине со своими мыслями о невеселых проблемах.

Я думаю о своей семье, связь с которой очень слаба, я понимаю, что почти ничего не знаю о сегодняшней жизни самых любимых моих людей, пытаюсь фантазировать на эту тему, и беззвучно плачу от невозможности что-то изменить в сложившейся ситуации.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: