Узники надежды

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2024:

 

На чтение потребуется 1 час 50 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Бело-голубое здание онкологического центра было огромным, и ничем не напоминало нашу знакомую больницу. Я выписала пропуск, надела бахилы и пошла по длинным коридорам в непривычной роли посетителя. Отделение хирургии впечатляло свежим ремонтом, но приоткрытые двери палат и вид медленно проходящих мимо пациентов сразу давал понять, что здесь лечатся после тяжёлых операций. Из-под подолов халатов выглядывали тонкие трубки, которые уходили в пакеты, где стыдливо прятались мочеприемники. Медсестры деловито катили капельницы, стремительно проходили молодые врачи.

Я робко заглянула в палату, и сразу увидела Галину, сидящую на одной из кроватей. Она выглядела бледной и осунувшейся, но при виде меня бодро улыбнулась и приветливо махнула рукой.

– Вы уже сидите! – восхитилась я. – Ну, расскажите о своих впечатлениях, я же сюда через две недели приду.

– Главное, ничего не бойтесь! – авторитетно заявила Галина. – Неприятное – это подготовка, ну это вы уже проходили, чистка кишечника не самая приятная процедура. А саму операцию вы просто проспите, после неё сильных болей нет, в реанимации стоит только ойкнуть, сразу обезболивают. А когда меня привезли в палату, то надели бандаж и сразу заставили садиться и потихоньку вставать. Шов, конечно, немного болит, но положа руку на сердце, я все это представляла гораздо страшнее. Нам с вами крупно повезло, что не пришлось выводить колостому, с этим куча проблем. Но не будем о грустном. Теперь главное – дождаться результатов гистологии. Ведь только после операции окончательно устанавливают стадию болезни, и определяют необходимость химиотерапии.

Я слушаю знакомый голос, и мне почему-то впервые с начала болезни становится очень страшно. Видимо, это отражается на моем лице, Галина протягивает мне стакан с водой.

– Аля, вы же у нас боец! Вот уж не ожидала, что так вас напугаю. Я лучше вам расскажу про Бориса Петровича. После облучения он проходит курс поддерживающей химиотерапии и чувствует себя молодцом. Хочет на мне жениться. Я его пригласила к себе в гости, моя семья как раз ушла в кино, но они вернулись до его ухода, познакомились с ним, и он им понравился. Но идею о нашем браке они считают совершенно бредовой, и до моего выздоровления и слышать об этом не хотят. А он уже с Аркадием Семеновичем договаривается о размене своей квартиры, в смысле, чтоб он ему нашел хорошего риелтора. Хочет, чтоб мы расписались, и мне его квартира осталась, в случае его смерти. Думаю, он так сильно обижен на сына, что вообще готов лишить его наследства. Но я считаю, что это неправильно, всё-таки единственный сын… Но я его не расхолаживаю, пусть занимается разменом – это его отвлекает от грустных мыслей и заряжает энергией.

– Он вас навещает?

– Сегодня придет. И Ирочка тоже. Вы её не видели после выписки? Она прямо расцвела, прибавила не меньше трёх килограммов, и это ей так идет. Квартиранты из-за неё соперничают, Вадик со своей бабкой злятся. А, забыла сказать, звонила Лидия Марковна, все у нее хорошо, проходит реабилитацию после облучения. Обещала вам позвонить. Спасибо, что навестили, но не бегайте часто, вы ещё тут належитесь. – Галина переходит на шёпот, – Знаете, здесь все ведут себя спокойно, никто не истерит, и это не из особого героизма. Просто нет другого выхода, человек смиряется с обстоятельствами. У меня к вам просьба… Если пойдёте в храм, поставьте свечку Пантелеймону – целителю за моё здравие. Я перед операцией ходила, и вроде все прошло удачно, пока врач доволен. Вообще я ими восхищаюсь, хирургами. У них тяжелейшая работа, вы бы видели, какие они приходят из операционных. А кроме физической нагрузки (по нескольку часов стоят у стола), ещё и ответственность какая!

– Вы что-то платили за операцию? – так же шёпотом осведомляюсь я. – И сколько?

– Ещё нет, но обязательно отблагодарю хирурга, в меру своих возможностей. Таксы никто не устанавливает, и вообще, никто ничего не вымогает.

Я прощаюсь с Галиной и иду к выходу, глотая слезы. Несмотря на ободряющие слова, я как будто в первый раз осознала, каким опасным заболеванием страдает мой организм, раньше меня не подводивший. Я и в больнице-то лежала только при рождении дочери, а в остальном была вполне здоровым человеком.

На крыльце я встречаю Ирину, в которой трудно узнать истощённую и вечно плачущую девушку. Элегантно одета, слегка подкрашена, и сияет молодой жизнерадостностью. Увидев меня, радостно бросается навстречу, но тут же встревоженно заглядывает мне в лицо:

– Вы от Галины? Что, всё так плохо? Не плачьте, пожалуйста!

Я успокаиваю девушку, прошу рассказать о себе.

– У меня всё хорошо, – с улыбкой делится она. – Главное, здоровье налаживается. Аппетит хороший, видите, как поправилась? И настроение всё время такое, что петь хочется. И все анализы в норме! Квартиранты замечательные, только всё время следят за моим самочувствием, немного чересчур. Но они отличные парни. Оба пытаются за мной ухаживать, но я пока не готова к новым отношениям. Да и, честно говоря, не знаю, кого их них предпочесть. А соседи со мной даже не здороваются, и меня это немного огорчает, всё же столько лет общались… Ладно, я пойду. А вы не бойтесь, всё будет хорошо!

Я еду домой, и всю дорогу представляю, что будет с моими близкими, если у меня обнаружат метастазы и я начну угасать. Они измучаются от жалости ко мне. Почему я так спокойно восприняла свой диагноз, и мне в голову не приходили страшные мысли? А теперь, когда есть основания надеяться на лучшее, я с ума схожу от страха за свою жизнь.

Через две недели я входила в здание онкологического центра уже как пациентка. Джаник нёс мою сумку и нервничал больше, чем я. Я всё же взяла себя в руки, сходила в церковь, и смирилась с обстоятельствами. Что толку рыдать и отчаиваться, это ведь ничего не изменит, всё равно придется пройти весь этот тягостный путь лечения. Заведующий отделения – невысокий пожилой доктор был неприветлив и даже грубоват, но я постаралась не обижаться, понимая, какой тяжелый крест он несет, видя ежедневно людские страдания и даже смерть.

В палате было пятеро женщин разного возраста, трое после операций. Они почти не общались между собой, я поздоровалась и представилась, мне дружелюбно ответили. Меня стали готовить к операции, посетил терапевт, а вечером со мной беседовал анестезиолог и дал мне таблетку на ночь для лучшего засыпания. На следующий день всё было так обыденно для персонала и так ужасно для меня, что, приехав на каталке в операционную, я мечтала только о том, чтобы скорее дали наркоз, и я всего этого не видела и не слышала. Очнулась я уже в палате реанимации, подключённая к бесчисленным датчикам и экранам. Как и обещала Галина, боли я не чувствовала. Сознание медленно восстанавливалось, часто подходила медсестра и осведомлялась о моем самочувствии. Как ни странно, я была абсолютно спокойна, мыслей не было никаких. Хирург проведал меня, сказал, что все прошло хорошо, и больше не появлялся.

На следующий день меня перевезли в общую палату, и я сразу позвонила мужу, чтобы сообщить об этом. Он примчался через час и посидел рядом, целуя мои руки. При нем пришёл хирург, который являлся и лечащим врачом, и предложил надеть бандаж и потихоньку садиться. Джаник помог мне сесть. Было больно. Я посидела две минуты и легла. Начался долгий реабилитационный период.

Через пару дней я уже уверенно ходила по палате, врач был доволен, настроение немного улучшилось. Мои соседки по палате тоже приободрились и стали понемногу рассказывать о себе. Я поразилась разнообразием человеческих судеб, в которые неожиданно врывается онкология. Среди нас были две старушки, одну из них чуть ли не нянчили дети и внуки, а другая была совершенно заброшена своими родными и мы все угощали её соками и домашними бульонами (больше ничего нам было нельзя), а потом мы все стали есть жидкие больничные каши и кисели. Мы мечтали о любимой еде, хотя уже знали, что придется долго сидеть на диете – после операции на кишечнике проблемы будут ещё долгие годы, а может, и всю оставшуюся жизнь.

Одна из моих соседок была среднего возраста, имела семью и много лет страдала от домашнего насилия и пьющего мужа, но, узнав о её болезни, супруг вдруг страшно испугался и раскаялся в своем поведении, каждый день бегал в больницу и, плача, просил у нее прощения, клялся бросить пить. Эта пациентка была откровенно счастлива и не думала о том, что у нее обнаружили метастазы в печени и прогноз не очень хороший.

Пятая соседка была моложе всех, с нами почти не общалась, не отрываясь от смартфона. Она почти сразу выписалась, и на её место положили жительницу Дагестана, которая представилась как Ханум. Оказалось, что она живет в горах, её семья имеет отару овец количеством восемьсот голов и, она попала в этот онкоцентр благодаря живущим в Питере родственникам. Я сказала ей:

– Как же так, Ханум? Ведь вы там дышите горным воздухом, пьёте чистейшую родниковую воду и питаетесь натуральными продуктами, откуда же у вас взялся рак? Мы тут все грешим, что наша онкология от плохой экологии и некачественных продуктов, а у вас-то почему она приключилась?

Ханум пожимает плечами, застенчиво улыбаясь. Её с первого дня навещают бесчисленные родственники, это нас немного напрягает, как-то неловко ходить в одних рубашках при чужих мужчинах, но у них так принято – если болеет родня, все должны проявлять участие. В двадцать первом веке их традиции ничуть не изменились, женщины такие скромницы, что с нашей Ханум произошел казус: когда за нею приехала каталка, чтобы везти её на операцию, оказалось, что у неё менструация, о чем она постеснялась сказать врачу мужского пола. Операцию пришлось отложить, и через два дня вновь пройти подготовку.

В первые дни меня страшно раздражал катетер в мочевом пузыре, их ставят абсолютно всем прооперированным пациентам, это значительно облегчает уход за больным после операции. Мне он очень мешал и причинял неудобства, я даже не могла спокойно спать. Дождавшись утреннего посещения заведующего отделением, который меня оперировал вместе с лечащим врачом, я воскликнула:

– Доктор! Как я рада, что вы пришли, я вас ждала всю ночь!

– Я женат, – невозмутимо ответствовал он (это у него юмор такой).

– Я в курсе, – в тон ему отвечаю я. – Я тоже замужем. Уберите катетер, прошу вас!

– Потерпите, мы знаем, когда что делать. Возможно, сегодня и уберем, после перевязки. У меня для вас есть новость, которая должна обрадовать гораздо больше, чем удаление катетера. Пришли результаты вашей гистологии, согласно им у вас первая стадия болезни, при которой мы не назначаем химиотерапию, – с этими словами доктор удалился, оставив меня в радостном изумлении.

Это была первая хорошая новость после операции. Галине повезло меньше – ей определили вторую стадию и назначили химиотерапию.

Через десять дней меня выписали, а дома я попала в руки Этери, которая была продвинутая старушка, и перевернула весь интернет в поисках правильной диеты и поведения во время реабилитации. Я каждый день пила красное вино и зеленый чай, ела чеснок, брокколи, помидоры, гранаты, горький шоколад и много чего другого. Три месяца носила бандаж. Ежедневно совершала прогулки с кем-то из членов моей семьи, чаще всего, конечно, с мужем. К осени я здорово прибавила в весе и чувствовала себя хорошо.

Очень хотелось бы закончить свое повествование на этой оптимистичной ноте, но в жизни, к сожалению, не бывает безусловно счастливых финалов.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: