Тихий час

 

 

Посвящается Татьяне Матвеевне, моей воспитательнице, которую я буду помнить всю жизнь…

 

 

 

 

Я видел это вчера, когда ходил в магазин за гвоздями. Гвозди я нашёл не сразу. Тогда во всём был дефицит. Под окнами моей квартиры, расположенной как раз над магазином, громогласные глуховатые старухи с позднего вечера занимали очередь за мясом, которое привозили каждую пятницу рано утром. И уже часов в шесть я нередко просыпался от базарного воркования, разраставшегося где-то внизу. С гвоздями, прямо скажем, было не лучше.

– Уже давно не было! – развела руками толстая продавщица с кичкой седых немытых волос. Мне всегда было интересно, почему её ставили за прилавок с инструментами. Её вид никак не сочетался с большими дрелями, молотками, отвёртками и другой утварью домашней мастерской.

Промотавшись по всему посёлку, я подоспел в детский сад как раз к обеду. Детей кормили прямо в игровой. Буфетчица Клара приносила большие алюминиевые кастрюли и ведро с чаем, на котором красной краской было написано: «старшая группа». Махая половником, она давала в руки дежурным тарелки с супом, а они разносили их по столам. По всей комнате начинал распространяться тот непередаваемый кислый запах еды, который в остальные часы наполнял только кухню и соседний с ней коридор. Запах, который, по-моему, у каждого ассоциируется не то с детским садом, не то с пионерским лагерем, не то с общественной столовой.

Я вошёл в игровую и направился к кладовой. В пакете у меня был небольшой улов гвоздей.

– Дядя Толя, здравствуйте! – наперебой закричали дети. Шевелюра сидела за столом и медленно ела суп. Судя по запаху, он был гороховый. Неряшливо звякали ложки и скрипели стулья.

– Так. Время, отведённое на суп, истекло. Подходим за вторым! – раздался подчёркнуто-спокойный девичий голос.

Дети спешно орудовали алюминиевыми ложками. Я положил пакет с гвоздями в кладовку и вернулся в игровую. Теперь нужно было чинить стулья, которые дети очень любили ломать, качаясь. Один светлоголовый паренёк печально сидел над тарелкой супа, съеденной до половины.

– Я же предупреждала, что не буду дожидаться, когда вы соизволите доесть суп, – ровным голосом проговорила шевелюра и плюхнула мальчишке прямо в суп квадратик мясного суфле, – В следующий раз ешь быстрее!

Обернувшись через минуту, я увидел, как светлоголовый ковыряется вилкой в тарелке. Шевелюра ходила по игровой с кастрюлей и раздавала квадратики суфле.

– Подождите! Я сейчас доем! Татьяна Матвеевна! – слышались крики.

Я мысленно представил, как подбегаю к Тане, выхватываю у неё из рук кастрюлю и вываливаю ей на дымчатые волосья кисловатое суфле, пахнущее луком и разварившимся рисом. Но я так и не сдвинулся с места. Вообще, я замечал, что при всей своей внешней хрупкости, слабости и склонности пореветь, Таня обладала каким-то чудовищным даром: дети слушались её беспрекословно, о чём бы она их ни просила. Впрочем, и не только дети. Я внезапно почувствовал себя здесь лишним. И ощущал примерно тоже, что ощущает посторонний человек, случайно наблюдающий семейную ссору.

– Ты тоже хочешь быть наказанным, как и Диана? – спокойным тоном спрашивала кого-то воспитательница.

Бросив недочиненные стулья, я молча направился в спальню, дверь которой была чуть приоткрыта. Из длинной щели проглядывала тишина, в ней витал сырой запах плохо проветренного помещения. Кровати были аккуратно заправлены. Сверху на покрывалах мексиканскими треуголками белели подушки. Тишина и порядок немного успокоили меня. На одной из кроватей, почти в самой середине спальни, сидела всё та же черноволосая девочка, которую я видел пару часов назад у забора. Она болтала ногами, одетыми в грубые серые колготки и красные войлочные тапки. Я почему-то совсем не удивился тому, что она здесь, но всё-таки спросил:

– Что ты здесь делаешь? – и в моём голосе слышался какой-то невыносимый страх.

– Татьяна Матвеевна наказала… – ответила она тонким детским голоском и перестала болтать ногами. У неё были плотно сжатые губы, но совершенно сухие глаза. Это и поразило меня больше всего.

– Какая ты умница! – вырвалось у меня, – Ты умеешь сопротивляться…

В этот момент с полотка сорвался кусок извёстки и плюхнулся на красный линолеум.