Вагоновожатая

В последнее время бывшая вагоновожатая и сама страдала бессонницей. В глухое время, часа в три, она накидывала тёплую коричневую шаль, открывала скрипучую дверь и выходила на балкон. Её обдавала струя холодного воздуха, наплывавшего со стороны залива. Внизу, около троллейбусной остановки, суетилась компания алкоголиков. Они что-то покупали в круглосуточном ларьке, спорили, грязно и развязно ругались, уходили куда-то в сторону, снова возвращались и опять что-то покупали. По прямому проспекту, обрамлённому рыжими фонарями, проносились редкие машины. Там, впереди, километра через полтора, начинался берег – плоский, как пожелтевший лист бумаги, с твёрдым холодным песком и шатрами дешёвых кафе, украшенными логотипами пивоваренных компаний. В соседнем доме на разных этажах горело несколько окон. Значит, кто-то тоже не спал и жил в этой ясной осенней ночи, с железной пепельницей, белёсым сигаретным дымом и мокрым асфальтом под окнами. Внезапно налетевший порыв прохладного ветра вскинул седую прядь на лбу. Когда-то муж хотел застеклить балкон, чтобы было не так холодно, и чтобы дождь не заливал банки с солёными огурцами и маринованными грибами. Но Настя была против. Застеклённых хламовников она не любила.

Муж сейчас, наверное, спал. Там, на юге, на другом конце города. Вот уже десять лет их разделяли тридцать километров и соединяла длинная линия метро, проложенная под реками, под разведёнными мостами, под кварталами многоэтажных домов и угрюмых промышленных зон. Он ушёл к другой, не выдержав Настиных ночных «загулов», вчерашнего супа в холодильнике и открытого всем ветрам балкона. К тому же, сыновья тогда уже были взрослые, сами зарабатывали. Так что Арсений, играя роль человека, заслужившего, наконец, свой кусок счастья, собрал чемодан и уехал. Потом у него родилась дочь. Но зачем сейчас об этом думать, зачем вспоминать не самый удачный период жизни? А какой был самым удачным? Детство в коммунальной квартире на Выборгской стороне? Шесть столов на кухне? Соседи, заводские рабочие, от которых пахло пивом и дешёвым мужским лосьоном? Или юность, ранняя молодость? Восемнадцать лет, Арсений с букетом гвоздик и белая ночь на стрелке Васильевского острова… Тогда она вышла замуж и не стала поступать в институт. Пошла работать в трамвайный парк, родила сына, потом второго… Один теперь жил в Весёлом Посёлке, на правом берегу, другой – в Германии. Оба женились, разводились, снова женились, понаделали детей, которые несколько раз в год вспоминали, что у них есть бабушка в двухкомнатной квартире неподалёку от Финского залива.

 Однажды в детстве Настя проснулась среди ночи, как будто кто-то толкнул её в бок. За окном что-то мелькало. Младшая сестра тоже не спала и стояла на подоконнике, глядя в небо.

– Ты чего не спишь? – спросила Настя, протирая глаза кулаками.

– Они падают, – прошептала сестра.

– Кто – они?

С неба одна за другой валились звёзды. Они летели за крыши домов – наверное, на соседней улице их нападали уже целые горсти. Сестре было страшно. Она держала кулак около рта и глотала слюну. А утром мама сказала, что умерла бабушка… Потом Настя видела в какой-то детской энциклопедии не то фотографию, не то чью-то картину под названием «Звёздный дождь в Ленинграде». Тёмно-синее небо над Петропавловским шпилем испещряли ярко-голубые вспышки. На земле ощущалось какое-то мистическое спокойствие, как будто это был не Ленинград, а неизвестный город, затерянный на одной из далёких планет.