Даурское лето

"Река сменила русло и направо..."

Река сменила русло и направо
ушла тайгой, не натворив беды.
Но обнажился берег величавый,
израненный и страшный без воды.

Луг задичал как человек от горя.
Покинули саранки острова.
Да и дорога по-иному взгорью
пылит в обход извилистого рва.

И новый век найдёт иное русло.
Иными будут мысли и труды.
И вспомнит внук мой, мальчик тёмно-русый,
меня, как берег, страшный без воды.

"Это в памяти мощно гудят забайкальские..."

Это в памяти мощно гудят забайкальские
ели
или бродит злат-корень,
чуть вяжущий,
с запахом розы и горных ручьёв…
Наши дочери вытянулись, загорели,
сын окреп и задумался – взрослые книги
прочёл.

Наступает иная пора,
так не склонная к бурным восторгам:
Ближе горе,
больней недопетое слово
и совесть
больней.
Даже в лучших товарищах – тихо, пустынно,
просторно.
Круг редеет… Каких запалили коней!

"Тайное небо Отечества..."

Тайное небо Отечества,
звёзды в туманных плащах, –
время подумать о вечности,
русое поле, прощай.

Ветер, летящий над сопками,
первый накат сентября.
Чистая и невысокая
наша лесная заря.

Цвет иван-чаевый, розовый,
горечь полыни сухой –
всё, что цветёт под берёзами,
под придорожной ольхой.

Иней, в рябинах не тающий,
вечностью не обольщай.
Все мы – огонь пролетающий.
Лучшая книга, прощай.

Воспоминание о шилкинской зиме 1966 г.

“В Сибирь вторгается мороз”, –
Москва испуганно вещает
И снегопадами стращает –
Смешно и радостно до слёз!

Румянит щёки ветерок,
Крепчает, режет, обжигает.
Стреляет наледь и пугает
разбойников с больших дорог.

В охапку шапку – за порог.
А там учительница Маша
Мне тёплой рукавичкой машет,
Спеша на утренний урок.

Морозобойный звон земли.
Звук снега сочный, ясный, хрусткий.
И слышно правильно, по-русски:
“Жи-ши” пишите через “и”, –
поэты, сверстники мои.