Гексаметрическое разложение

Тут тепло и уютно. Я сижу, свернувшись рогаликом и никуда не собираюсь бежать. Мне и так хорошо. Удобно устроившись в этом мире, я стал причастным к нему и отнюдь не страдаю отсутствием или вездесущностью. Я один, и я – мир. Воспринимая только себя самого, я превратился в замкнутую систему, дышащую растворенным кислородом. Мои колени торчат из центра волнующегося океана. Я смотрю на них и испытываю сумеречное состояние причастности, а где-то рядом слышится пульсация мощного ритмичного молота. Это большое и доброе сердце.

Мне совсем не важно, зачем я здесь сижу. Мне не нужны друзья, потому что я – эгоист, устроившийся в среде, которая меня питает. Я слышу, как гудят вены, как булькает жидкость в носу. Мои глаза вросли в теплую влагу, и соки текут сквозь меня. Я стал частью вселенского механизма, который работает и не думает о том, что он когда-нибудь сломается. Как все сущее, я развиваюсь регрессивно, то есть разлагаюсь, но меня это не волнует. Постепенно стираются половые признаки, как будто среда натирает меня наждачной бумагой и нивелирует надфилем. Я могу запеть басом, сопрано, дискантом. Мне все равно. Я могу думать, как угодно – по диагонали, категориями скрюченных пальцев, реалиями статичного урода. Нюхая животные соки, я не закрываю ноздри и не затаиваю дыхание. Я вообще веду себя очень покорно, подчиняясь судьбе, которая что-то хочет от меня. Мое дисгармоничное разложение своевольно. Постепенно я дегенерирую и превращаюсь в маточную заготовку, которая не может ни думать, ни действовать. Мое тело – ворс, кишки – бархатные стебли, глаза – скользкие капли, уши – лоскуты, внимающие движениям работающей замкнутой системы. Рахитность является моим главным достоинством, моей добродетелью, которая позволяет мне существовать. Однако все скоро исчезнет. Пропадет внутриматочное косоглазие, рассосутся тромбы в артериях, мозг будет расчленен вечным разложением.

Испражнившись в среду, я питаюсь своими же фекалиями, потом обоняю мочу, открываю рот и пью ее. Глядя на окружающий меня кал, я прихожу к выводу, что я тоже какашка, думающая о том, в какое русло ей влиться. Иногда я ворочаюсь, подталкиваемый спазмовыми мышечными сокращениями стенок моего тесного убежища. Подобно забытому материку, я смотрю дальше своих колен, но вдали не видно кораблей и океанских лайнеров. Все рыболовецкие шхуны и баркасы застряли у меня между пальцами ног. Кто я? Морские уродливый конек с пуповиной, привязанной к центру вселенной, раб околоплодных вассалов или слепец, которым помыкают урологические приступы?

Что-то надвигается на меня со всех сторон.